«Коллекционер бабочек: Великий князь Николай Михайлович, энтомолог из династии Романовых», Максим Винарский и Татьяна Юсупова Какая историческая персона может объединить заведующего лабораторией макроэкологии и биогеографии беспозвоночных Санкт-Петербургского государственного университета и главного научного сотрудника Санкт-Петербургского филиала Института истории естествознания и техники им. С. И. Вавилова РАН? Конечно, только какой-нибудь Романов. И им стал Николай Михайлович - тот из императорской семьи, чья энтомологическая коллекция и сейчас, даже при чтении, не просмотре, вызывает только восхищенные восклицания (а ведь ее и посмотреть можно). Год и место смерти Николая Михайловича, 1919 и Петропавловская крепость, заранее готовят читателя к выворачивающему наизнанку нарративу и еще одной повести о крахе Империи, но авторы с первых строк предлагают отречься от всего привычного и сосредоточиться на главном - и им станет даже не сам Великий князь, а то большое дело, которому он отдал время, деньги и, судя по всему, немало нервных клеток. Отчаянно увлекавшийся естествознанием с самого детства (впрочем, а как жить в Грузии и не увлекаться всем этим буйным и цветущим вокруг?), со временем Николай Михайлович, почти без отрыва от производства обязательной военной службы, создал вокруг себя кружок таких же отъявленных путешественников, исследователей и мечтателей (в некотором смысле таких же дилетантов от науки, как и он сам), для которых университетские кабинеты были проклятием, а сборы материала на пересеченной местности - счастьем и удачей. В него вошли Густав Радде, Отто Герц, Сергей Алфераки, Григорий Грумм-Гржимайло - и, каждого необходимо отметить даже в этом коротком отзыве. Их жизнеописаниям, научным интересам да и просто личной жизни авторы уделяют не меньше внимания, чем Николаю Михайловича, сохраняя и спустя век атмосферу кружка, но уже на страницах книги: …не эта практически полезная деятельность была основной целью существования общества. Исходно оно создавалось как своего рода клуб по интересам, в первую очередь служивший площадкой для общения любителей энтомологии самого разного чина и звания — от мелких чиновников до вельмож и даже монарших особ. У общества были своя библиотека, собственная коллекция насекомых, имелись небольшие средства для печатания научных трудов и организации энтомологических экспедиций. Одним из излюбленных видов активности членов РЭО, проживавших в столице, были традиционные загородные экскурсии для совместной охоты за насекомыми, бесед и вообще приятного времяпрепровождения. Кажется невероятным, но разность происхождения, положения, статуса смогли полностью нивелировать бабочки. Бабочки как коллекционные экземпляры, как предметы тщательного изучения, как соревновательный элемент (кто больше новых найдет и «откроет» - и своим именем успеет назвать?), как… Впрочем, иногда казалось, что на месте бабочек мог бы оказаться кто и что угодно - была бы возможность собраться и бесконечно обсуждать, искать, спорить о том, что, на первый (да и на второй) взгляд не имеет никакого практического смысла для вот прямо сейчас. И это кажется настоящей роскошью и щедростью - царской, княжеской, аристократической - иметь место, время и возможность отступать на шаг от «нужного» и заняться «важным». Если же вернуться к науке, к лепидоптерологии, через истории участников этого кружка Максим Винарский и Татьяна Юсупова рассказывают о скрытой от наших глаз, но вряд ли прекращающейся и сейчас борьбе в научных кругах - о «немцах» и «русских» (чуть менее актуально) и о «дилетантах» и «ученых» (такого, знаете ли, и в наших книжных кулуарах довольно). Кто право имеет? Какие свидетельства и показания стоит засчитывать и фиксировать? Все ли решает статус? Да, и бабочки ведут к раздорам, и даже они…