В жаркой пустыне маленький мальчик перестал быть человеком. Дорога проходила через сухую равнину, заканчивающуюся кровавым шрамом горизонта. Родители остановили машину, вышли узнать не нужна ли помощь машинам, попавшим в аварию. Грузовик лежал на боку, колёса продолжали медленно вращаться, хотя с момента аварии прошло по крайней мере несколько часов. Тела были разбросаны в неестественных позах, до тошноты пахло бензином и кровью. Мальчик пытался справиться со вкусом железа во рту. Взрослые суетились, пытались кого-то перевернуть. Взгляд Джима задержался на том, что когда-то ещё было мужским лицом. Полное спокойствие, ни малейшего признака боли. Тело было освобождено. Спустя годы он скажет журналистам, что души погибших индейцев вошли в него. Но нет, в реальности все произошло ровно наоборот. Мальчик выпустил из себя нечто, что не смог познать или объяснить. Мир стал легче, люди вокруг оказались картонными фигурками, и их слова перестали что либо значить. «Души погибших индейцев запрыгнули в меня». Звучит красиво. Публике нравятся истории о шаманах и переселениях. Джим взрослел, писал стихи, экспериментировал, кричал в микрофон и страдал. Толпы сходили с ума, видя в нём проводника, медиума и пророка. Он же ощущал совсем другое: внутри осталась пустота, которую он отчаянно пытался заделать звуком, алкоголем, женщинами, поэзией. Но так и не смог её заполнить. На сцене он ощущал то же, что и на пустынной дороге в детстве. Исчезновение сути. Люди в зале были лишь бесформенными образами, приманившимся на смазливое личико Джима и модный саунд, напрочь равнодушные к тому, что он пытался донести. Пустыня продолжала работать. «Души погибших индейцев запрыгнули в меня» В роскошных ванных комнатах пятизвездочных отелей, сортирах придорожных дайнеров и грязных зеркалах десятибаксовых мотелей он давно уже видел вместо своего отражения лишь мутную поверхность весеннего пруда, под которой что-то едва шевелилось. Процесс. Очищение. Джим неоднократно пытался найти то место, настоящую пустыню, с еле шуршащим песком и солнцем, иссушающим мысли. Место, где обитает Змей. Эти пустыни строилась на очищении. Целые народы исчезали и загонялись в резервации. Земля избавлялась от имён и богов, и на очищенной поверхности голоса пришельцев начинали звучать увереннее. Услышать то, что было до, смог только мальчик с пустотой внутри. «Души погибших индейцев запрыгнули в меня». Джим казался идеальным проводником такой страны. Но что может Творец противопоставить невыносимому жару пустыни? Ледяную кожу Змея и остывающую воду в парижской ванной, которая замкнула цикл. Дыхание Змея стало чужим, пустота перестала быть якорем. На этом история закончилась для публики. Но настоящая пустыня не ограничена географией. Шоссе. Рассвет. Мальчик теряет суть. Освобождённое место начнёт искать звук. Если место не заполнить добровольно, то оно начнёт говорить само. «Души погибших индейцев запрыгнули в меня« Люди любят говорить о духах, это снимает ответственность. Даже если ты оседал Змея. He's old and his skin is cold Это тебе, Джим. Прости, что я всё переврал. За вдохновение спасибо посту Александр Иличевский и музыке Vassily Kaah. Текст: Арефий Кудряшов (подпишись) Рассказ: Змей (поделись) Цикл: Без цикла