Необходимость нового языка в исследованиях психического Некогда разоблачение симптома носило радикально подрывной характер: аналитик толковал симптом и, сообщая его анализанту, повергал того в недоумение, замешательство, шок - словом, задевал его; и само это толкование было перформативно действенным: в момент вынесения вердикта симптому, в момент его разоблачения, происходило преображение (иногда излечение) анализанта; то есть интерпретация аналитиком симптома сама по себе носила революционный для субъекта, находящегося в анализе, характер. Такой классический сюжет работы психоанализа или психотерапии (в общем смысле - дискурсивных пространств, в которых осуществляется работа с психическим) теряет свою невинность и сегодня, по всей видимости, оказывается попросту недейственным. Работа по раскрытию симптома сегодня - почти анахронизм. Всё дело в том, что с распространением и проституированием идей и максим Фрейда и других, подобных ему психоаналитиков, психологов, философов, интеграцией этих идей и максим в идеологию капитала, их коммерциализацией, приобретением ими почти директивного, общеобязательного характера, их институализацией, начал формироваться новый тип субъекта - субъекта гиперрефлексивного. Гиперрефлексивный современный субъект рассматривает себя как констелляцию из симптомов, подлежащих раскрытию; современный субъект выстраивает нарратив о себе в духе поп-психологии, где каждый симптом самими субъектом уже интерпретирован (я импульсивный, потому что в детстве мне запрещали действовать самостоятельно; я постоянно обвиняю сам себя, потому что в свое время не смог предъявить обвинение обидчику и т. д.). Сам субъект превращается в заранее подготовленный для аналитика, психолога, терапевта или коуча нарратив-анамнез. Негативным следствием такой «глобальной рефлективности» современного субъекта, как пишет Жижек, оказывается то, что толкование аналитика «оставляет симптом незатронутым», а машина психоанализа просто перестает работать. Изможденный и отрефлексированный, тысячу раз объясненный сам себе субъект приходит к аналитику с готовым докладом, ложится на кушетку и ждет, что тот быстренько его поставит на ноги, ведь основной объем работы уже позади. Однако не тут-то было. Аналитик часто оказывается неспособным выполнить положенную именно ему работу и предложить пациенту нечто сверх той интерпретации, которую сам субъект в отношении себя произвел. Кроме того, его компетенций, необходимых для теперь уже двойного разоблачения симптома - двойного потому, что, помимо «естественной» запрятанности любого симптома, у симптома современного субъекта появляется дополнительная оболочка в виде нагромождения квазиинтерпретаций - просто недостаточно. Язык современных наук, занимающихся изучением и, что случается реже, лечением внутреннего мира субъекта, мира психического, раньше мог вполне обоснованно называться и быть метаязыком, но сегодня он стал языком внутренней жизни субъекта (на этом языке субъект говорит сам с собой) и языком нашей общей повседневности; он утратил свой объяснительный потенциал, утратил свое «мета» и теперь, наверное, чтобы снова обрести действенность, должен быть коренным образом переработан.