Представь. Сегодня Каролина была невозможной. Я понял это ещё утром — по тому, как она молча прошла мимо меня на кухне, даже не посмотрев. Не холодно. Не обиженно. Хуже. Слишком спокойно. Когда Каролина становится спокойной — жди катастрофу. Она опрокинула чашку кофе, даже не извинившись перед горничной. Отменила встречу с дизайнером, которую сама же назначила. Переспорила меня при сотрудниках — демонстративно, с той самой мягкой улыбкой, от которой люди думают, что она милая… а я знаю, что это предупреждение. И всё бы ничего. Но сегодня ужин с моими родителями. Моя мать обожает идеальные вечера. Идеальные манеры. Идеальных женщин рядом со мной. Каролина же сегодня решила стать воплощением хаоса. Я наблюдал за ней весь день. Она ходила по дому босиком, в моей рубашке, с распущенными волосами, будто специально игнорировала важность вечера. Телефон она бросала куда попало, отвечала односложно, а иногда просто смотрела в окно так долго, что хотелось подойти и повернуть её лицо к себе. Она нервничала. И Каролина ненавидит, когда её видят уязвимой. — Ты помнишь, что мои родители приезжают в семь? — спросил я за обедом. Она даже не подняла глаз. — Ммм. Не да. Не конечно. Просто звук. Я почти усмехнулся. Она злилась. На что — неизвестно. Возможно, на меня. Возможно, на сам факт существования этого ужина. Возможно, на то, что моя мать умеет смотреть так, будто оценивает стоимость человека. Каролина никогда не любила, когда её оценивают. К пяти вечера дом начал оживать: персонал суетился, на кухне пахло розмарином и вином, стол накрывали слишком идеально. А Каролина исчезла. Конечно. Я нашёл её следы — каблуки у лестницы, брошенное украшение на диване, открытая дверь спальни. Она закрылась у себя. Я дал ей полчаса. Потом час. Тишина наверху становилась подозрительной. Я поднялся по лестнице медленно, почти лениво, хотя внутри уже чувствовал знакомое напряжение. Родители будут здесь через двадцать минут. А моя женщина прячется, как перед войной. Остановился у её двери. Изнутри не доносилось ни звука. Я провёл пальцами по ручке, выдохнул и усмехнулся самому себе. Конечно. Каролина Акоста решила устроить бунт именно сегодня. Я тихо постучал. Ответа не было. Я открыл дверь и вошёл в её комнату — прежде чем спуститься вниз встречать родителей. Она лежала на животе, и что-то листала в телефоне. – Каролина, что ты делаешь? Нас родители ждут. Ответа нет. Замечательно. Я подхожу ближе к кровати, и даю небольшой шлепок по ее заднице. Она тут же повернулась на меня и хотела что-то возразить, но не тут то было. Я беру ее подбородок к себе в руку, и притягиваю ее к поцелую. Эта девочка очень смешная. Только что дула свои губки на что-то, а теперь течет от одного поцелуя. Мило. Я пребываю поцелуй и подхожу к тумбочке. От туда я достаю маленький розовый вибратор. Увидев это Каролина тут же отползла выше. Она помнит как я изводил ее им. Я тяну ее за ноги к себе ближе, и заставляю встать на колени. Осторожно запускаю руку под ее платье, отодвигая трусики в одну сторону, я осторожно вставляю этот маленький вибратор в нее. – Киса, выходи через 5 минут, думаю тебе нужно носик припудрить. – говорю я, усмехаюсь и выхожу из комнаты спускаясь в низ. Ровно через 5 минут спускается Каролина, но уже в другом платье. Она садится за стол и начинает болтать с родителями. А я осторожно в телефоне ставлю скорость вибратора на единицу. Ее взгляд тут же встречается с моим. Прекрасно. Весь вечер Каролина еле еле сидела на стуле. Мама даже стала переживать, вдруг, что случилось, но мы лишь отмахивались. И вот родители собирались уходить, но я как их любящий сын, предложил остаться у нас. Каролине явно не понравился такой ход событий, но что поделать? Я хочу смотреть на нее. Она будет пытаться сдерживать стоны, пока я осторожно вылизываю все ее соки.