Откуда-то из неизмеримого далека до меня долетел голос мисс Ливингстон: – Джимми сыграет «Танец мельника»! Словно в кошмаре, я опустился на свой стул. Мой сын начал, как обычно, с полной беззаботностью, а я конвульсивно заглатывал воздух... Я же знал, что он снова остановится. И знал, что в то же мгновение рухну без чувств на пол. Я крепко зажмурился. Но музыку слышал – так ясно, так четко… «Та-рум-тум-тидл-идл-ом-пом-пом, та-а-рум, та-а-рум, та-а-рум…» Нескончаемая пауза, и вдруг: «тидл-идл-ом-пом, тидл-идл-ом-пом» – Джимми залихватски понесся дальше. Не сбавляя темпа, он проиграл вторую половину. Глаза у меня открылись, только когда он добрался до финала. Ах, как Джимми завершил «Танец мельника»! Голова наклонена, пальцы бьют по клавишам, и правая рука взлетает над клавиатурой, а потом повисает вдоль табурета, как у заправского пианиста. Вряд ли зал при методистской церкви когда-либо был свидетелем подобной овации. Не веря глазам, я смотрел, как мой сын встает с табурета, направляется к краю сцены, одну руку прижимает к животу, другую закладывает за спину, выдвигает ногу и отвешивает одной стороне зала поклон с изяществом придворного 18 века, затем меняет местами руки, выдвигает другую ногу и кланяется в сторону второй половины зала. Овация перешла во всеобщий хохот, который провожал его, пока он скромно спускался по ступенькам. 📚 И всех их создал Бог На фото: тот самый Джимми, уже взрослый