Женские образы в "Анне Карениной" Я собрала несколько женских образов воедино. Женские характеры в романе Толстого удивительны и, безусловно, проходят проверку любым временем. Итак, что у нас есть из ярких и молодых типажей: Наивная, потом повзрослевшая Кити, чья жизнь в деревне тоже не будет простой и прекрасной, но она жена — мечта самого Толстого: кроткая, верная, надежная, сознательно ушедшая от искушений света к тихим радостям простой жизни. К концу романа нам уже нет до нее никакого дела. Поскольку из живой женщины она превращается в «мечту романиста», то не задевает никакие струны нашей души. Мечта мужчины-философа и должна оставаться прекрасным фоном к его жизни, наполненной глубоким смыслом. А вот за Анной, мучительно сгорающей на костре своих страстей, мы следим до самого последнего ее мига, в тайне надеясь: вдруг что-то случится, и она не совершит этот непоправимый шаг. Вдруг он почувствует ее безумие и останется с ней в этот день, вдруг кто-то встретится ей на пути и отведет от грохочущего вокзала в тишину комнаты, укутает пледом, напоит горячим чаем и просто послушает, обнимет, даст ей поплакать, поможет пережить отчаяние. И, затаив дыхание, проживаем этот непоправимый миг принятого решения, раздавленной махиной поезда плоти и погасшей свечи. Еще есть Долли — жена брата Анны Карениной. Добродетельная и надежная Долли, прощающая своего любвеобильного мужа за измены, способная заботиться и любить. Женщина добрая, по хорошему земная, ощущается такой живой и настоящей, когда закатывает скандал незадачливо проколовшемуся мужу, но после мы не очень сочувствуем и сопереживаем ее судьбе, может, потому, что знаем — с ней все будет хорошо. Она вырастит и детей, и внуков, умрет в глубокой старости, окруженная любящими ее домочадцами. Долли не может быть главной героиней романа, уж слишком благонамеренна и нормальна. А норму не интересно описывать, ей сложно сопереживать. Читателя же обычно захватывают отклонения от нормы. Есть еще Бетси Тверская — двоюродная сестра Вронского, сплетница, интриганка, сама изменяющая мужу. Ей нравится порок, но она, вероятно, не любит тех, на ком нет пятен, и потому кормит свое тщеславие, наблюдая за тем, как она управляет судьбами влюбленных, за тем, как прежде приличная Анна становится мишенью для разговоров, осуждения света, сплетен. Она искусная манипуляторша, из тех, кто всегда получает то, что хочет, умудряясь остаться совершенно незапятнанной в глазах света. Таких неплохо бы найти и изучить в своем окружении, они очаровательны и опасны, хотя бы потому, что такими поначалу не кажутся. Но их, как правило, недооцененная окружающими способность легким движением изящной руки заставлять сыпаться домино чьих-то судеб, весьма разрушительна и коварна. Многие клиенты, проходя в психотерапии путь плотного знакомства со своей пограничностью, тоскуют о постепенно уходящей яркости чувств и страстей, что неизбежно происходит в терапии. Считая «нормальную» жизнь психически устойчивого человека — скучной, пустой и даже бессмысленной. Но яркость страстей и драйвов может быть хороша лишь для героинь романов для того, чтобы читатель мог соотнестись или соприкоснуться в книге с тем, с чем по жизни ему встречаться страшно. Но неплохо бы разделять роман и жизнь. Как думаете?