Можно, конечно, сказать, что переживается (чувствуется, мыслится) нечто одно, а передается (представляется, сообщается) — нечто другое, и что второе не тождественно первому, поскольку в противном случае коммуникация была бы не нужна, т.к. все ее участники обладали бы тождественными содержаниями сознания (общее, как сказал У. Эко, нет нужды сообщать). Но если в случае тождества приватного и публичного коммуникации нет в силу отсутствия необходимости в ней (хотя, конечно, она остается возможной), то в случае нетождественности приватного и публичного коммуникации также нет, поскольку здесь она оказывается бессмысленной в силу недостижимости ее цели — передать другому то, что «думаешь сам» (потому-то Лейбниц и закрыл монадам окна). Тютчеву отвечает Мандельштам: пусть «мысль изреченная есть ложь», но «мысль бесплотная в чертог теней вернется». Поделиться с другим тем, чем «владеешь сам», так же невозможно, как невозможно для Ахиллеса догнать черепаху. И если в случае движения можно «смолчать и начать ходить», то в случае коммуникации смолчать и начать коммуницировать уже никак не получается. (Из моей статьи "Трудная проблема коммуникации")