Как никакая другая практика, пост помогает чувственно, осязательно постигнуть свободу нашей воли. В эти дни явственно ощущаешь, что никакое твое действие не происходит без твоего сознательного одобрения. В особенности это касается действий дурных. Нарушаешь ли ты пищевое самоограничение и съедаешь бургер, потому что все это в конце концов условности, кричишь ли на своих близких, завидуешь ли дальним, осуждаешь ли инакомыслящих — все эти поступки, которые мы привыкли списывать на «бессознательное» или, более традиционно, на попутавшего беса, все это на самом деле происходит с нашего тихого, но твердого, ясного, а главное — сознательного одобрения, сдачи воли к добру в пользу компромисса со своим животом. Впрочем, то же касается и хороших поступков: отвергая подступившийся ко мне соблазн, я, конечно, действую не по наитию, хотя с каждым днем стяжать терпение все легче и легче. Разумеется, постфактум мы уверяем себя, что переступив ту или иную черту, нарушив принцип воздержания, мы действовали бессознательно, будто бы не контролировали себя. И все же совесть говорит: за каждым твоим поступком, если мы говорим о повседневности, а не об экстремальных ситуациях, стоит твое решение, маленькое, но четкое движение воли, и ты это знаешь, ты это помнишь. Пост здесь выступает лакмусовой бумажкой. Те поползновения к дурному, которые в обычные дни оставались без нашего внимания — ну, казалось бы, накричал, приврал, поленился, что в этом такого, во время поста подвергаются самому тщательному наблюдению. Вывод по хорошему парадоксален: это пристальное внимание, ведущее к ограничению и даже умерщвлению воли, в результате ведет к торжеству ее свободы. Мы узнаем не в теории только, но на опыте, что свобода воли есть, но узнаем именно по тому, как дурно этой свободой распоряжаемся.