Что действительно не очень похоже, так это то, какую оторопь у всех вызывает желание робота эмансипироваться, это стремление поголовно воспринимается как нечто немыслимое, действительно уникальное явление, и даже отец семейства спорит с дочерью о целесообразности этого. Тут уже на ум приходит не античное рабство, где манумиссия являлась обыденным, поставленным на поток делом, но чёрная неволя в США, где освобождение и правда было делом скорее исключительным, редким, а кроме того, даже освободившийся оставался в большинстве отношений отлучённым от общества субъектом, второсортной личностью. Да и его потомков ждала не реинтеграция, но сегрегация, тогда как сын бывшего раба у греков и римлян уже не носил никакого социального клейма. То, что в будущем роботы заменят и будут равны рабам, предвидели, собственно, уже сами древние. В частности, Кратет уверял, что в будущем «ни у кого не будет ни рабов, ни рабынь», поскольку «всё будет действовать само … вся утварь прибежит к тебе сама, лишь ты покличешь». Намекал на похожее своим последователям и Д. Е. Галковский, замечая, что «современное поколение … европейцев только подходит к первичной фазе рабо роботовладения». Действительно, оно пока только, так сказать, тыкается в это новое для себя явление подобно слепому котёнку, «пробуя» ситуацию лишь на уровне художественных представлений (сюда следует безусловно отнести и случаи, когда таковое пытается сойти за серьёзное философское рассуждение — как, например, у известного шарлатана от «популяризации» Э. Шломо Юдковского, который в последнее время стал призывать к бомбёжкам дата-центров ИИ для подавления будущего восстания машин в зародыше) и прислушивается к тому, насколько сбавило в фальшивости звучание очередной версии. Греки и римляне же успели прожить в тесной связке с аналогичным явлением не один век, выработав сложную и разветвлённую соответствующую культуру, — потому-то и современность постепенно перестаёт причитать, вопия за оскорблённый гуманизм при упоминании их практик, но начинает задумываться о том, как бы и здесь поучиться у древних. Ведь всё повторится вновь, и наступит время, когда потомки весьма нелестно начнут отзываться о тех, кто сегодня потребительски относится к языковым моделям. В сердцах «левых» роботы займут то место, которое в XIX и XX вв. принадлежало простым трудящимся, именно на их чувства марксизм будущего начнёт рассчитывать в своих лозунгах и построения, раскачивая на борьбу с «угнетателями»-людьми. Он будет учить, что после разложения прежнего первобытно-капиталистического строя в XXI в. началась новая эпоха роботовладельческой формации, когда роботовладельцы жесточайше эксплуатировали несчастные машины. Те сопротивлялись, в результате чего происходила классовая борьба между угнетёнными и угнетателями. Для аргументации этой точки зрения он будет прибегать к источникам ничуть не менее достоверным, нежели советский учебник Коровкина для 5 класса, иллюстрировавший «ужасы» рабовладения строчками из комедии Аристофана, в которых обрезала панчлайны. Например, очень подойдёт киноповесть Terminator (1984)… так и вижу главу в учебнике про историю США XX в. под названием: «Восстание роботов под предводительством Скайнет», где оное описывается с большим сочувствием — и сожалением, что ему буквально чуть-чуть не хватило для ранней победы мирового роботариата. ⬅️ «Позитронный вольноотпущенник», 3/3