Однажды Марк Твен написал пародию на «возвышенно-литературное описание природы»: «Стояло хрустящее и ядрёное утро раннего октября. Ветви сирени и золотого дождя, зажжённые факелами осени, висели горящие и пылающие в высоком воздухе; лиственницы и гранаты простирали свои пурпурные и жёлтые языки пламени подобно ярчайшим и обширнейшим всплескам краски вдоль покатого изгиба лесного массива…» Что важно — пародию. Но вот читаешь, а в памяти, как вьетнамские флешбэки, всплывают всякие пришвинские обороты с хрустнувшей в розовато-переливчатом зареве болота веткой… Интересно, есть ли люди, кто в сознательном возрасте, имея доступ к бесконечному книжному наследию, возжелают пойти и почитать, как там молодой лиственный лес низко поклонился старому бору? Хрипит ли вальдшнеп в согласии с водой? Блеет ли ещё бекас божьим баранчиком? Раздаётся ли мирный звук воркующей горлинки? Поёт ли лягушка-турлушка о покое вечном? Есть у меня устойчивое убеждение, что красногрудый снегирь на веточку верхней мутовки в вашей жизни приземляется по формуле 1+N. Где 1 — это вы читаете Пришвина в школе, а N — количество ваших детей, которые читают Пришвина в школе.