У Родиона была девушка, и звали ее… Он не помнил, как ее звали: Родион никогда не называл девушку по имени. Зато он придумал около полутора тысяч вариаций слова «кошка»: киса, кися, котенок, кисулька, кисуля, kitten и прочие. — Спасибо, моя кошечка, — говорил он, когда она наливала ему чай. А когда доедала пирожное, он ее хвалил: — Умничка, моя котюничка. — Мяу, — традиционно отвечала она тем или иным тоном, и он принимался гладить ей «жавотик». Окружающих людей от всего этого слегка (самую малость, совершенно немного, буквально чуть-чуть) — подташнивало. Но Родиону с его избранницей было все равно. Однажды перед сном Родион в очередной раз пожелал своей представительнице рода кошачьих спокойной ночи, и она в ответ замурлыкала. Родион поцеловал ее в щеку, повернулся на другой бок, закрыл глаза… И тут же распахнул. Она мурчала не как человек. Не пародировала мурчание, не говорила «мяу» грубой людской гортанью. Она мурчала… по-настоящему! Тарахтела самой что ни на есть кошкой! Родион немного ее пошевелил, и она перестала. Видимо, показалось… Следующим вечером, когда его дорогая котя разделась, чтобы уйти в ванну, он обратил внимание — совершенно случайно! — что вся ее спина покрыта густой короткой шерстью. Родион не спал всю ночь, думал. Искал на маркетплейсе корм… Утром же сидел на кухне, пил восьмую чашку кофе, и вдруг увидел, что она медленно и бесшумно плывет по коридору в его сторону. — Доброе утро, к… котенок… — прошептал он. Она остановилась на пороге кухни, но заходить внутрь не стала. Постояла немного, затем молча ушла. Родион поплелся в ванную, чтобы умыться, и застал ее перед зеркалом. Она напряженно рассматривала свое лицо. — Дай бритву, — потребовала она. — Зачем тебе? — Хочу сбрить усы… Она обернулась и продемонстрировала длинные белые вибриссы, что торчали по обе стороны от ее носа. Когда Родион попытался дотронуться до них пальцем, усы недовольно дернулись; она зашипела. К концу недели она начала часами сидеть на подоконнике, агрессивно щелкая челюстью на пролетающих мимо голубей. В среду Родион купил ей в подарок новые дорогие туфли. Она равнодушно понюхала коробку, вытряхнула туфли на пол и забралась внутрь картонки, свернувшись калачиком. А в пятницу, когда Родион попытался серьезно поговорить, она запрыгнула на кухонный стол и, глядя прямо ему в глаза, медленно подвинула его кружку на край столешницы. — Нет. Не надо! — взмолился он. Дзынь! Кружка вдребезги разлетелась по плитке. Кошка убежала. Когда на следующий день Родин увидел на своем покрывале дохлую мышь, то решил действовать. Он подбежал к кошке — она вылизывала заднюю лапу, закинутую за голову, — и начал истерично бормотать: — Мой человек! Моя человечинка, мой человечишка, мой… человечек!!! Людишка, людь, person… Женщина!!! Моя женщина, моя девочка, моя… особь женского пола! Мой индивид! Поначалу это не не дало результата. Кошка лишь драла диван либо вяло засыпала. Но Родион не сдавался и целыми днями называл ее исключительно человекоцентричными терминами. Спустя неделю она вдруг замерла, подняла голову и сказала: — М? Не кошачьим «М?», а вполне человеческим. С этого дня шерсть постепенно стала исчезать, когти — втягиваться, и вот перед Родионом снова сидела его девушка, имени которой он так и не вспомнил. Родион выдохнул с невероятным облегчением и бросился ее обнимать. В ответ она молча погладила его по голове. Провела рукой по волосам, зачесав их за ухо, и ласково произнесла: — Умница. Ты справился! Такой хороший, такой славный… Ну? Кто хороший мальчик? Кто хороший мальчик?! Родион почувствовал непреодолимое желание принести в зубах тапочки и догнать этот дурацкий хвост. И даже когда девушка пробурчала под нос «Псина сутулая», он на нее не обиделся. Потому что щеночки никогда не обижаются.