А кто-то задумывался, что классическая литература когда-то классической не была? Известные романы не выходили гигантскими книгами, а авторы часто жили на деньги от публикации той или иной главы. Частями выходили: «Война и мир» Толстого — на протяжении четырёх лет в «Русском вестнике», Диккенс и вовсе выпускал все свои романы и рассказы ежемесячно, по главам. В современных книгах — особенно англоязычном young adult или отцензуренном русскоязычном сегменте — часто даже непонятно, о каком времени идёт речь: до ковида или после, во времена TikTok или нет. Но классика не существует вне времени, как бы нам ни казалось и ни хотелось. Сюжет, лексика и персонажи чётко привязаны к своему времени — и тому пример недавно прочитанный «Дым» Ивана Тургенева. Повесть достаточно нескладная для его творчества и критиками была принята в штыки. Толстой в письмах писал, что он согласен с остальными критиками: роман слабый. Тютчев посвятил тексту целое стихотворение, в котором покритиковал оторванность Тургенева от русской жизни. Кто я такой, чтобы критиковать Льва Николаевича, но попробовал бы он почитать современную литературу. Мне же понравилось! У романа (по объёму он ближе к повести) есть два достоинства: незамысловатость и незатасканность. Это не комплексные «Отцы и дети», которые мы знаем наизусть из-за школьных уроков, а глоток свежего воздуха в пыли прошлого — и читается он за два дня. Сюжет до боли прост. Русский помещик Литвинов, отучившийся в Европе наукам, чтобы применить их на родине, проводит последние дни в Баден-Бадене. Здесь он должен встретиться со своей невестой, а в свободное время юноша обедает с революционерами, российскими патриотами и другими интеллектуалами. Правда, погожему отдыху мешает встреча с любовью юности — княжной Ириной, чьё «гибкое и молодое тело быстро подминает под себя внутренний стержень барина» — это почти цитата. Второй слой романа, помимо очень знойной любовной линии, — экспозиция эмигрантского общества в Бадене в шестидесятые годы девятнадцатого века. Здесь десятки фоновых персонажей: князь такой-то, графиня сякая, либералы вот такие. На фоне появляются и упоминаются реальные личности: Маркс, Вебер, имперские генералы и августейшие особы. И спустя сто шестьдесят лет они воспринимаются как набор тегов, которые вылетают из памяти на последнем слоге, потому что мы не знаем контекста. И главный инсайт чтения: тексты нашего времени для потомков будут такими же непонятными в плане контекста. Читать будут только рафинированный сюжет, который переживёт десятилетия и века. Потому от «Дыма» у меня возникло стойкое ощущение Салли Руни и «Разговоров с друзьями», где герои в бесконечных вопросах обсуждают популярные темы десятых годов: феминизм, Сирию, курдов и смерть капитализма (как долго он умирает). Так же герои Ивана Сергеевича обсуждают даты и теги, которые мне ни о чём не говорят и которые даже найти сложно. Оттого чудеснее втройне: чем сложнее мозгу, тем приятнее читать. Горячо советую — особенно если есть желание читать классику.