Анна Лужбина — «Крууга» Крууга — карельский танец, — не хоровод, а вереница, спираль. Подобно рисунку танца, в романе закручивается время: все начинается с будущего, перетекает из настоящего в прошлое, а затем зеркально — через настоящее снова в будущее. Эти три временных пласта воплощаются в трех женщинах, связанных с жизнью главного героя — двенадцатилетнего Ярика. Он живет в карельской деревне с мамой, заводит дружбу с городской девочкой, вспышками в его жизни возникает местная старшеклассница Урсула, которую все считают ведьмой. В какой-то момент ему предстоит невозможное — выбирать из двух крайностей, что совершенно не в его природе и в целом, как правило, ни к чему хорошему не приводит. Экспозиция задается Женей, уже выросшей, тридцатилетней женщиной, которая еще переживает последствия развода. Когда-то ее отец приезжал в ту самую деревню, хотел там построить отели, отремонтировать церкви. Основная канва сюжета состоит из настоящего — жизни Ярика, его взросления. Иногда мы ныряем в главы, посвященные другим персонажам — например, в прошлое — юность мамы Ярика, Томы. Или смотрим на мир глазами Урсулы. Эти главы, как рассказы в романе, завершенные, цельные, не требующие пояснений. Все ниточки из них тянутся к Ярику и сцепляются с тканью его жизни. Кроме нелинейной структуры, придающей тексту ритм танца, мне понравилось отсутствие экзотизации Карелии, которая будто бы неизбежна, если писать о чем-то далеком. Наоборот эти стереотипы получается иронично обыграть, сделав их восприятием приезжей семьи. Больше всего мне понравился вот этот диалог: …озеро рядом, а какие обычаи! Страницы «Калевалы»... Сделать бы дороги, гостиницу, пригласить туристов... Хотели ведь сделать дорогу от Сегеж до Медвежьегорска, но так и не сделали — деньги кончились, ты слышал? Заработать и мы хотим что-то, это естественно, но пока мы вкладываемся — очень много, чтобы и самим потом переехать, позвать с собой новых людей. Проект наш — «Вернем жизнь в деревню». Здесь церковь такая древняя, ты был там? Шестнадцатый век, на секундочку, на стенах — музеи, туда надо людей вести, не в музей шишек… <...> — А со старыми людьми что? — Не поняла тебя, Ярослав. — Новых людей привезут, а старым что? — Да ничего, конечно. Будут жить вместе с новыми. — А почему жизнь возвращаете в деревню? Мы и так тут живем. Без знаменитой калитки в тексте не обошлось, но, как мне кажется, упоминается она довольно симптоматично — в контексте с приезжими, а не с местными, сами деревенские калитки не вспоминают. В самом начале Женя и с папой едят калитки с вишней на заправке. Потом калитка упоминается в контексте Томы — как она учится их печь лучше, чем у свекрови. Но Тома тоже не карелка, а приехала в деревню за мужем, так что, как мне кажется, идея не рушится. Хотя от романов взросления, как и от семейных саг, я подустала, мне понравились форма романа и его перекличка с метафорой в названии, вложенные в персонажей любовь и ирония, а еще — как просто и по-настоящему описана деревенская жизнь. 📇 @shubinabooks #читаю