Различные формы прямого и косвенного одобрения блокировок интернета достигли забавной степени смешения. Уже было народное творчество в духе «ну хоть траву потрогаете», раздавался плач об оздоровлении общества через запрет проклятых соцсетей, с завидной регулярностью возникали посты про цифровой делирий, вражеское влияние и некачественную интернет-зависимую молодёжь. Имеет смысл сказать пару слов об этой запутанной риторике. Хотя бы для того, чтобы увидеть за слоями претензий нечто конкретное. Интернет — целиком и полностью физическое явление, конкретная инфраструктура физических сетей и узлов, подобная любым другим инфраструктурам. Более того, эта инфраструктура не имеет никакого смысла без наполняющих её живых акторов. Любые сезонные разговоры об этике использования интернета — суть пустые разглагольствования, так как цели применения инфраструктуры всегда определяются теми, кто её использует. По дорогам развозят множество товаров, от запрещённых до жизненно необходимых, но ни у кого не возникает мысли уничтожать сами дороги из-за их одинаковой пригодности для доброго и злого дела. При этом рассуждения о возможности контроля над той же дорожной сетью выглядят несколько наивно — нельзя оснастить каждый метр пути дозорной вышкой и поставить блокпост. Без надстройки другой сложной инфраструктуры, требующей многократно большего вливания денег и ресурсов, гитики о контроле будут лишь самоуспокоением. Особенно, если речь касается управления информацией — летучей и противоречивой стихией, просачивающейся через все барьеры. Остаётся только саботаж инфраструктуры, попытка внести в неё элемент хаоса и запустения, чтобы сложившийся порядок пользования деградировал сам собой. Неважно, идёт ли речь о конкретном мессенджере или о целом регионе интернета — слом одного участка наносит урон и по остальным, одинаково осложняя работу, учёбу, дистанционные контакты и общее пребывание в круге массовой осведомлённости. По старой традиции языка чрезвычайного положения такие усилия оборачиваются в риторику фиктивной заботы. Добрый пастырь знает лучше, интернет развращает, неподотчётная технология вредит обществу — горизонт базовых претензий к удалённой коммуникации не меняется никогда. Но кто судьи? Может ли их высокая мораль оправдать подобные решения? Не может — карамазовский Великий инквизитор пытается преобразовать общество, давно переросшее круг его омшелых суждений о мире. Интересно, что апелляция к зависимости от (зарубежных-запрещённых-не нужных вам лично, потому что добрый пастырь так решил) сервисов проскальзывает столь часто, что напоминает мантры наркомана, пытающегося не сорваться по второму кругу. То, как околополитическое сводит себя в плоскость психопатологии, вообще становится постыдной данностью времени. Неспособные преодолеть частные слабости и удовлетворить частные фантазии акторы выносят их в публичное поле, перебивая процесс тихой деградации среды базарным гулом. Но этот гул всё ещё раздаётся в пределах интернета, демонстрируя, что алармисты до сих пор не могут пойти на ключевой логический шаг и запретить реальность интернета даже самим себе. Зависимые люди лечат остальных от зависимости. Ведомые люди устраняют чужое влияние для всех и сразу. Глашатаи травмы видят свою рану во всём, что их окружает, всячески пытаясь подвергнуть окружающую среду стерилизации. На этот контур накладываются мечты о силе и власти, которые превращаются в точно такую же травму — когда сила и контроль становятся иллюзорными величинами, соблазн выворачивается в почти физические терзания. Но фантомные тени чужих душ не имеют никакого значения. А вот деградация живой среды, к сожалению, имеет.