#рассказы_прошаков Французский дневник (отрывок) Над городом-героем и, в частности, над Разгуляевкой небо давило серым кирпичом. А к трём часам пополудни становилось чёрным. Такими же чёрными, как остатки стен кузни хутора Широков, потому как эти блоки-кирпичи были сделаны из шлака из топок паровоза. — Ну и зима... Ну и ладно, ну и ладно, — бодрила себя Надька-Разведёнка, — щас приду домой и ещё раз попытаюсь дозвониться до хутора. Если будет интернет. По нынешней жизни из Разгуляевки до Медведей легче докричаться, чем дозвониться. А впрочем, что рассказывать-то? Ёлку ещё не нарядила, подарки не купила, только горло болит. Домой она, конечно, обо всём этом расскажет, но частицу "не" опустит. Про купленный вчера в давно облюбованном городском секонд-хенде зелёный брючный костюм в красную ёлочку, пожалуй, тоже не будет говорить — и так слишком много радости в хуторе. — Ну и ладно, ну и ладно, — подытожила Надька и эту мысль. Ускорила шаг: от места, где всегда в это время был ёлочный базар, бежала бездомная собака. И в глазах её было такое недоумение — где этот праздничный базар и этот полузабытый праздничный дух щедрых подаяний бродячим кобелям и сукам? Надька остановилась и даже пошла навстречу. Псина с отвислыми сиськами завиляла хвостом. Не церемонясь, ровно половина сосисок, предназначенных для Олега, — перекочевала из модной Надькиной "О'бэг"-сумки в пасть чёрной псины. Надька была готова уже распить с ней, а не с Олегом свое любимое красное вино (как на той неделе на свой день рождения с подругой Петровой), но успела только разок потрепать собаку по голове, как та убежала кормить своих щенков олеговыми сосисками. Даже в благодарность не лизнула руку. — Ну и ладно, ну и ладно, Олег тоже меня за то, что его кормлю, не сильно облизывает. Думая, чем ей вечером теперь кормить мужа, подумала: "А вот, интересно, если я не буду ничего покупать и готовить, накрывать стол на Новый год, а на радость друзьям, родственникам, да тому же Олегу, закажу себе диджейский пульт и устрою им дискотеку? Движение намного полезней обжорства, но, наверное, обидятся." — Ну и ладно, ну и ладно, — уже весело подумала Надька. А впрочем, пища может быть и духовная. Ещё летом она встретила в «Лофте 1890», на театральной постановке, бывшую однокурсницу по пединституту им. Серафимовича. Лет сто которую не видела. Впрочем, если честно — двадцать восемь. — Я думала, ты уехала из страны после второго курса, — сказала однокурсница. — Почему? Я всего-навсего институт бросила... — ...все мы были уверены, что ты уехала. — Почему? — удивилась Надька. — Как почему? Ты всегда была такая, как будто уедешь. — Ну и ладно, ну и ладно, — подумала Надька, — надо было у этой одногруппницы номер телефона взять или хотя бы попросить напомнить, как её зовут. Впрочем, меня и во Франции ждут, и на Крымском пляжу комплименты. Да и вообще в Волгоградской области такие погоды разные. Это чтобы мы не грустили, что у нас нельзя заработать на путешествие. А тут тебе жара и песок по лицу, как в Сахаре, и смуглые ребята шуршат, как в Стамбуле. Погляди с путепроводного моста на Комсомольской на город — через грязный пластик Волгоград от туманного Лондона не отличишь. А уж выйди в степь в феврале — метёт, как в Арктике. Всё есть, только Земля у нас тут вертится в другую сторону, чем в тех далёких краях. — Ну и ладно, ну и ладно...