«Горе многолико, и нет единственно верного способа его проживать» На выходных было 40 дней с Лениной смерти. Мы два раза были на кладбище, захоронили часть праха, освоились с её памятным местом. Я закрываю глаза и легко вспоминаю Ленусю, наши разговоры, смех, её руки и такие живые глаза. Стою я там у могильной плиты, или сижу в кофейне и пишу этот текст – у меня легко проступают слёзы. Эти 40 дней прошли у нас с Таней легче, чем мы ожидали, когда задумывались о том, что Лены однажды не станет. Не было шока, запредельной боли, каких-то непереносимых эмоций. От первичной диссоциации почти ничего не осталось. Я в любой момент могу встретиться со своими чувствами. Я наблюдаю, рефлексирую и думаю, что мы как-то очень правильно и физиологично его проживаем. Хочу поделиться, что помогало и помогает нам в утрате. 1. Во-первых, утрата растянулась на годы. За 3,5 года Лениной болезни мы все вместе пережили столько всего – каждый раз надеялись, радовались успехам лечения, а потом сталкивались с разочарованием. Это было поступательное движение, и с каждым циклом мы проживали какую-то часть утраты. Уже было много шока, ужаса, тревоги, бессилия, слёз – мы столько горевали, что в конце концов постепенно пришли к полному принятию. 2. Во-вторых, на этом пути многое зависит от того, как сам человек проживает и справляется с опытом болезни и лишений. Потому что если вашему близкому очень больно / запредельно страшно / он в отчаянии, то вы будете заражаться этими чувствами, и от психологии тут будет мало толку. Лена очень хорошо проделывала свою часть работы. Она каждый день жила мудростью, принятием и состраданием, которые применяла в работе. Регулировала себя, перемещалась между разными режимами, надеждой и смирением. С ней было очень хорошо. Мне в принципе было спокойнее, когда я был рядом с ней. 3. И это следующий момент: чуткая поддержка. Не проецирование своих страхов («наверное это так страшно!» и «что бы я чувствовал на её месте?») А наблюдение уникального опыта человека и чуткий, уместный ответ на каждое движение души. Мы были рядом, когда надо было просто быть рядом. Честно говорили о том, что было нужно проговорить. О смерти и умирании. О нереализованных планах. О том, как мы тут останемся без неё и многое другое. Мы старались быть на связи, отправляли друг другу кружочки. Я и сам от неё получал поддержку даже в январе. Было сложно говорить, но она всё равно находила слова, чтобы поддержать меня и чем-то помочь. 4. Мы с Таней проходим этот путь вместе. Я не мог заменить Лене Таню, но в каких-то вещах был полезен. Общение с врачами, обсуждения, принятие сложных решений. И наша способность к само- и взаиморегуляции тоже очень помогала. Много разговоров, присутствия, объятий и планов. 5. Всё это время вокруг были люди, на которых мы могли положиться. (Про наших друзей и всех, кто помогал, я ещё обязательно напишу, есть у меня такая потребность!) В последние дни жизни Лены мы в основном занимались тем, как облегчить её состояние (Таня неделю жила у неё в больнице). Процесс утраты ее как человека, личности как будто приостановился ненадолго. Когда Лена покинула нас, ушло внутреннее напряжение, стало понятно, что все кончилось. «Она больше точно не страдает». Я понимал, что работа горя возобновится по мере того, как мы будем возвращаться к жизни и осознавать Ленусино отсутствие в ней. Так и происходит.