Фланировали вчера по военно-пуримским улицам Тель-Авива после окончания очередного ракетного обстрела. Добрели до Дизенгоф Центра — там на парковке одно из самых известных бомбоубежищ города, где еще в Первую Иранскую стихийно образовался палаточный городок с детской игровой зоной, баром, вай-фаем, столами для пинг-понга и другими необходимыми в военное время вещами. Уже на входе в здание появилась пьяная девушка и сообщила: «Если вы на свадьбу, вам на −4 этаж». Пока мы спускались на парковку, я предполагала, что, может быть, это не настоящая свадьба, а, например, какая-нибудь пуримская вечеринка в стиле свадьбы, да и можно ли вообще верить пьяному человеку на четвертый день войны. Но нет — был раввин, жених, невеста, хупа, много пьяных наряженных людей, трубачи и журналисты. «Пютан, да что это за страна?», — прошептала Матильд. Бедная, она впервые в жизни прилетела в Израиль утром в пятницу, за сутки до начала войны. «Ну ладно, не плачь, смотри, какой краб рядом со Шкодой, а вон там еще пара кетчупа с горчицей справа от невесты», — сказал мне Адриан, когда заметил, что я, конечно, растрогалась от происходящего. «Это омар», — ответила я. И в этой абсурдной логичности я — выпившая, на четвёртый день войны — вдруг почувствовала и жизнь, и красоту.