Кнокке. Ярмарка тщеславия с бельгийским акцентом Вчера я гуляла по Кнокке, по городу, где родился и вырос мой муж и где я живу сейчас. Vanity Fair — слово, которое первым всплыло в голове. Мой внутренний комплекс неполноценности робко попискивал где-то внутри, но великорусское самодовольство уверенно держало оборону и не давало ему развернуться в полный рост. Кнокке — город, где эстетика доведена почти до стерильности. Красивейшие особняки с идеальными садами. Но остановиться и спокойно разглядывать эту красоту, а тем более фотографировать, почему-то кажется дурным тоном. Роскошь  здесь существует не для демонстративного любования, а как естественный фон жизни. Зато рассматривать людей — совершенно допустимое занятие. Причём не просто рассматривать, а мысленно прикидывать стоимость всего, что на них надето и прикидывать, местный ли это житель или приблизился поглядеть на рошкошь. (Прошлым летом бургомистр Кнокке даже пытался запретить проход на пляжи для неместных, чтобы всякая шушара не портила местную эстетику. У него, правда, не получилось, и нововведение пришлось отменить.) Местная публика явно играет в это молчаливое соревнование. Я родилась и выросла в Москве, поэтому хорошо знаю, как выглядит настоящая ярмарка тщеславия и как ведут себя очень богатые люди. Но там простые люди и простые машины перемешаны в адский коктель с этой роскошью. Здесь же проходя по парковкам ты как-будто на последнем автосалоне европейского автопрома и на выставке ретроавтомобилей одновременно. Кнокке — безусловно один из самых роскошных городов old money, но не только. Он словно одет в безупречный бельгийский вкус — сдержанный, дорогой и очень выверенный. Это невероятно красиво. А я в своём зелёном пуховике (вполне достойной средней ценовой категории надо сказать), в огромных наушниках, которые здесь носят, как мне кадется, только афроевропецы и в ярко-белом спортивном костюме а-ля Montenegro выгляжу как инопланетянин. "I'm an alien, I'm a legal alien, I'm an Englishman in New York", пел Стинг. И при этом меня давно перестали пугать внутренние противоречия. Я воспринимаю их как приглашение разобраться: что именно меня задевает и почему. Я люблю деньги. Впрочем, кто их не любит. И, если честно, с большинством людей на этой набережной я не могу соперничать в размерах капиталов, но при желании вполне могла бы создать нужный внешний эффект. Здесь, кажется, так принято — лёгкая демонстрация статуса как часть социального этикета. Но меня не отпускает странное чувство. Я не люблю жизнь напоказ. А в Кнокке спрятаться почти негде. Это не Брюгге, где можно раствориться среди туристов или уйти в нетуристические кварталы и гулять, оставаясь незаметным. Кнокке — город витрин. Причём не только магазинных. И всё же эстетически это восторг. Красивые люди, идеальные линии домов, абсолютное отсутствие даже намёка на бытовую простоту. Здесь словно нет обычной жизни — только её парадная версия. Зато теперь я точно понимаю, откуда у моего мужа такой безупречный вкус. Когда растёшь среди этой эстетики, она впитывается естественно, как язык детства. Фотографий города и людей пока не будет. Есть ощущение, что они не готовы становиться частью чужих кадров. Этот город будто заключает негласный договор: смотреть можно, фиксировать — нет. Наверное, вечером я всё-таки выйду снова — фотографировать витрины, набережную и архитектуру. Когда город снимает дневной глянец и остаётся только свет, витрины, море и линии домов. Кнокке вызывает во мне одновременно восторг и чувство полной чужеродности. И в этом парадоксе есть неожиданная радость. Иногда оказаться инопланетянином — значит увидеть мир без привычных фильтров. А с эстетической точки зрения — это место действительно стоит очень высоко. И наблюдать его изнутри — редкое удовольствие.