Современная культура, о которой мы вскользь упомянули в этом тексте, задает новые координаты для функционирования человеческого существа. Особенно бросается в глаза феномен «нарциссизма» жертвы. В аналитической оптике часть подобных эпизодов выглядит как попытка сделать из своей травмы социальный капитал и новое означающее. Соцсети радикально меняют отношения субъекта со своим страданием: 1. Травма как новое Имя, как новое означающее Прежде субъект в процессе терапии пытался отделиться от своего симптома («я — это не моя травма», «моя личность больше, чем моя травма»). Сейчас соцсети говорят: «Травма — это и есть ты». В TikTok (например, вокруг тем СДВГ, ПРЛ или самодиагностированного нахождения в спектре аутизма) диагноз становится новым именем. Субъект не просто «болеет», он целокупно «является» этой болезнью. Ведёт, своего рода, бытие этой «болезнью». С позиции аналитического дискурса это попытка заткнуть пустоту субъекта готовым ярлыком. Если я «жертва кого-то или чего-то» или «человек с диагнозом», мне больше не нужно отвечать на базовый вопрос каждого человеческого существа: «кто я, чего я хочу?». Ответ уже дан алгоритмом, трендом, откликом аудитории. 2. Запрос на взгляд Другого Невротик всегда ищет признания у Другого. Соцсети превращают этот поиск в цифровой эксгибиционизм. Как пример, можно взять Донни из сериала «Олененок», который выставляет свое страдание на сцену. В эпоху TikTok это превращается в тренд: «расскажи о своем худшем опыте за 60 секунд» Проблема в том, что когда ты получаешь лайки за свою боль, твое болезненное наслаждение от страдания легитимизируется. Другой (аудитория) как бы говорит: «Да, страдай еще, это дает нам новый контент!» ——> Человек оказывается в ловушке: чтобы оставаться интересным, он должен оставаться «травмированным». 3. Отбрасывание ответственности Позиция жертвы в соцсетях часто становится способом отказа от субъектности. Лакан подчеркивал, что даже в самом тяжелом психозе или после страшного насилия остается зона «субъективной ответственности» — не за само событие (подчеркиваю: жертва ответственна не за травматичное событие!), а за то, что с этим страданием/насилием/невыносимой болью делать дальше. Современная цифровая среда поощряет отказ от этой ответственности: «Я веду себя так, потому что у меня травма/диагноз/плохой Другой». Это превращает человека в объект, который просто реагирует на стимулы, оставаясь заточенным в этой позиции, лишаясь возможности «пересечь фантазм» и отделиться от травмы. 4. Тирания «бережного отношения» То, что начиналось как этика заботы, в интернете часто превращается в «свирепое Сверх-Я». Требование тотальной безопасности и радикально экологичного общения создает иллюзию, что из мира можно полностью убрать Реальное (боль, смерть, случайность). Увы, нет. Боль, случайность, смерть есть, их невозможно вычеркнуть, как бы мы об этом ни грезили. Это загоняет субъекта в пузырь, где он не сталкивается с инаковостью другого. Убегая от боли в тотально «безопасное пространство», человек консервирует свою травму вместо того, чтобы освободиться от ее разрушающего влияния. Соцсети порой предлагают стать «идеальными жертвами» — объектами, за которыми приятно наблюдать. Уже упомянутый выше Донни в финале «Олененка» делает именно это: он превращает свою жизнь в аудиозапись, которую можно постоянно прокручивать, бесконечно подпитывая свою боль от столкновения с травмой. to be continued. #dianalyse@dianalyse