Мы вступили в ключевой год эпохи Огня, год Огненной Лошади. И это чувствуется не по календарям и не по теориям, а по тому, как меняется человеческая реакция на события. Если попытаться уловить эмоциональный нерв прошедших лет - не в событиях, а в том, какое чувство чаще всего сопровождало их проживание, - постепенно проступает одно слово: кровожадность. Мир всё чаще реагирует на события не состраданием, а торжеством от уничтожения другого. В темноте человек мог скрывать свою тень. В свете нарастающего Огня тень становится видимой и даже привлекательной. Радость от чужой боли перестаёт быть неловкой. Она больше не прячется. Кровожадность - это не просто чувство. Это индикатор внутреннего состояния всего западного, прозападного и либерального общества. В нём есть два компонента: энергия агрессии и энергия удовольствия. По отдельности вполне естественные и даже необходимые для психики. Но соединяясь, они образуют опасную смесь: радость от чужой боли, удовлетворение от чужого унижения, ощущение морального превосходства, освобождающее от гуманности и необходимости вникать в глубину, разбираться в происходящем. Вопрос не в возникновении тени, проступающей наружу. А в том, что люди с ней делают. Удовольствие от чужого унижения можно прожить как мгновенный животный импульс и устыдиться. А можно узаконить, признать нормой, встроить в систему ценностей. И именно это сегодня происходит. Желание зла другим всё чаще звучит открыто - в риторике политиков, общественных деятелей, лидеров мнений. Западные лидеры, СМИ, общество в кровавом угаре ликуют на фоне горящих школ и больниц. Со средневековой жестокостью уничтожаются духовные лидеры и законно избранные президенты. Это создаёт негласный социальный договор: можно быть бесчеловечным и не притворяться человеком. Мир становится экраном, а человек - персонажем, и персонажу уже не обязательно сочувствовать: его судят, разоблачают, осуждают и с лёгкостью приносят в жертву коллективной правоте. И эти люди искренне считают себя в праве учить весь мир «ценностям цивилизации». В их восприятии широкие группы людей, целые народы превращаются в абстракции, лишённые человеческого лица и достоинства. Появляется удобная логика: если объект расчеловечен, то радость от его страдания - не порок, а торжество справедливости. Насилие легализуется тогда, когда направлено на «плохого», «врага», «назначенного виновным». А таковым назначается любой, кто не нравится или имеет отличное мнение. Карающий ангел становится демоном ровно в тот момент, когда начинает получать удовольствие от боли другого. Падение не требует усилий - оно естественно. А вот сохранение человечности всегда требует воли, труда, осознанности и умения вовремя остановиться. Но Огонь Ли имеет не только лишь разрушительную сторону. Огонь ещё и очищает. Он показывает человеку его собственное лицо без полутеней и оправданий. В этом периоде человечность перестаёт быть естественным состоянием - она становится осознанным выбором. Сострадание требует внутренней силы, а потому выглядит почти вызывающе на фоне всеобщего озверения. На смену «человеку толерантному» приходит новый эталон - «человек агрессивный», прямой, не считающий нужным сдерживаться. И это не случайно. Это не просто психологический сдвиг. Это отражение куда более глубоких процессов, о которых я пишу уже пятый год. Девятый период - это не конец веры и не торжество тьмы. Это экзамен. Экзамен на зрелость, на способность не раствориться в волнах агрессии, не перепутать свет с ослеплением и не принять чужую боль за источник собственной силы. И каждый сдаёт его в одиночку - без аплодисментов, без лайков и без гарантии, что этот выбор будет замечен.