Когда агрессивная экспансия «Империи Добра» в отношении России становится очевидна даже самым очарованным западникам, возникает соблазн обратиться к логике непреодолимых отличий России от Запада и Европы. Она сводится к преувеличению влияния азиатских окраин империи, культурно-политической роли Орды, конструированию евразийской России, искусственно исключаемой из европейской истории. В подобных идеологических описаниях Россия предстаёт как вечная территория зла, рабства, отсталости, варварства, монголо- и финно-угорских влияний. Классической формулировкой этого нарратива служат слова Маркса: «Иван III сорвал цепи, в которые монголы заковали Московию только для того, чтобы опутать ими русские республики… Московия была воспитана и выросла в ужасной и гнусной школе монгольского рабства. Она усилилась только благодаря тому, что стала virtuoso в искусстве рабства. Даже после своего освобождения Московия продолжала играть свою традиционную роль раба, ставшего господином». Отказ современной России от своей европейской истории, культуры и идентичности стал бы великой ошибкой. Наивысших достижений Российская империя и СССР добивались как лидеры европейского и западного мира - будь то реформы Петра I, военные триумфы Александра I, победа в Великой Отечественной войне, ключевая роль в мировой деколонизации, создание модели социального государства и гарантий для людей труда, ядерные и космические технологии советской эпохи. Ни одно конкретно-историческое западное общество не является квинтэссенцией Запада или Европы: флагманы постоянно меняются - империя Карла Великого, Испания, Нидерланды, Великобритания, Германия, США. Советский Союз был лидером, превосходящим Европу, но прогрессивным образцом именно европейско-западного пути в глазах прочего мира. Пётр I привил России двойственные отношения с Европой: она является её частью, но худшей и отсталой. Это нарратив колонизованного мышления, в котором Европа стала на столетия недостижимым идеалом. Формат, где Россия из органичной части большой Европы превращается в её колонию, недо-Европу, воспроизводился большинством последующих российских реформаторов, включая западников, диссидентов, самопровозглашённых демократов и либералов, призывавших бездумно копировать Европу. Фактически после Петра I российские элиты пребывают в орбите европоцентризма, а российское общество описывается в логике патологических отклонений и маргинально-периферийных отставаний, которые необходимо исправить насильной модернизацией. Согласно другой позиции, Россия - естественная часть Европы, бесконечно далёкая от прочих мировых цивилизаций, поскольку именно с Европой Россия разделяет долгий исторический генезис, связанный с общностью христианских начал, географических и языковых пространств, европейских войн, искусства и философии. В таком ракурсе ключевая проблема состоит в чрезмерно широком диапазоне ролей России внутри европейского пространства. На одном полюсе Россия интерпретируется как анти-Европа (Чаадаев), на другом - как последний европеец или образец для Европы (Достоевский). Истина лежит посреди этих крайних позиций, представляя Россию органичной частью европейского культурно-исторического сообщества. Попытки описать Россию как принципиально неевропейскую цивилизацию - уникальную четырёхосновную цивилизацию (Данилевский), собирательное сообщество между Европой и Азией в виде евразийства Петра Савицкого и Николая Трубецкого или пассионарных построений Льва Гумилёва - представляют собой предмет ОСТРОЙ ДИСКУССИИ, вызывают критику и затем разочарование в потенциале движения самих их основателей. Россия у них всё время оказывается производна от чего-то ещё: климата и географии (П.Н. Милюков), других этносов и культур, полумифических заимствований и влияний 500–1000-летней давности и т.д. Россия превращается в трудноуловимую Евразию, Степь, Тартарию, Гиперборею или колонию Орды.