Около трёх часов подряд приятный мужчина с иконописным лицом рассказывал о логосе и хаосе. На курсе философского интеллекта начался западноевропейский блок, и если всю неделю после окончания восточного буддийского блока я думала о том, как сильно я устала и сколько много всего взяла, и как бы мне теперь всё до конца переварить, осмыслить и интегрировать, то теперь я думаю, какое же счастье, что предыдущие несколько недель я занималась буддийскими практиками и пришла к этому большому многодневному разговору наполненной, умиротворенной и с привычкой чуть что замедляться и пребывать в равновесии. Если бы у меня была машина времени, я бы вернулась ненадолго в июль и похвалила ту Ксенечку, которая решила что вся эта философская разумность — лучший план на осень. Конечно, мне бы тут немного ускориться, и дочитать всё, и дописать всё, и порефлексировать, но черта с два — мне однозначно сейчас нечем ускоряться, поэтому я поеду на следующей неделе к хорошему болтливому городу, с которым мы не договорили, и буду смотреть на очень быструю речку и жить очень медленную жизнь. Я не думала, что буддизм обернется для меня таким объемом внутренней работы. И что она окажется не столько когнитивной, сколько чувственной, а чувства у меня всегда были чем-то сложным. Сейчас, кажется, больше будет ума, чем сердца. Возможно, я и охуею, но от умственной работы мне охуевать хотя бы привычнее, чем от сердечной.