Бешеный пёс Перед каждым написанным текстом я вынужден ответить на вопрос: зачем ты пишешь? Это принципиально важный вопрос. Текста безобразно много, текст везде. Так зачем плодить лишнюю сущность? Словно сансара – задаю вопрос, ищу ответ, пишу… и снова задаю вопрос. Зачем? И главное: что хочешь сказать? Сегодня отвечу только на второй вопрос. Дело не в том, что я хочу сказать, а в том, что не терпится сказать. Выплюнуть, выжечь, разорваться — лишь бы на миг не чувствовать ни пата, ни солнца, вот-вот рвущегося в клочья. Бешеный пёс. Меня не покидает этот образ. Выбитая земля из-под ног, отсутствие своего места и границ: простор для бешенства. Ярость и отчуждённость, неспособность на маленький компромисс и полная щедрость на событийность с другим, эгоцентризм империи внутри и самоумаление в ничто. Бешеный пёс, оскалившийся и не знающий ничего, кроме этого оскала. Пёс, который загрызёт даже свою тень. Циркулирующая кровь, всегда находящаяся в точке кипения. Мышцы, неспособные расслабиться. Мне нечего сказать, но мне не терпится сказать. Выругаться, обозваться, бросить вызов, истерично смеяться над собой. «По Оригену, только души, склонные к злу, души “с подломленными крыльями”, облекаются в плоть. Иными словами, без погибельной страсти нет ни человека, ни истории», – писал Чоран. Исходя из этих слов – людей почти не осталось. Некому бросить вызов; я мечтаю о противнике. Мечтаю разделить бешенство даже с глупцом. Страстное влечение, жизнь в центре урагана, когда ураган – ты сам. Ни минуты покоя, только злое молчание. Отсутствие покоя в традиционном понимании – невозможная среда для философии. Пошлое понимание покоя, почти академическое. Философы – звери, а философия – вопль. Хайдеггер в домике не искал покой, как и Декарт у домашнего камина: минуты молчания и уединения нужны лишь для отрыжки вопля в текст. Золотая середина? Гармония? У меня кишки сворачиваются в спираль, и глотка рвет тишину в клочья от самого центра кундалини, когда я слышу эти слова. Предвосхищаю собственную смерть от разрыва сердца. Ещё одно написанное слово в этот вечер, и я приближусь к финалу. Худший расклад событий для бешеного пса – это стать ангелом, но такая перспектива, будто бы, неизбежна. Под своё попечение трансцендентный берёт, по-видимому, только отпетых злодеев, ведь единственное их исправление – ошейник.