Гемармен Тайна чащи — между снытью и рябиной — укрывает дом. В доме живет мальчик-дурачок, согнутый в рог. Посохшие уста шепчут: «София…». Его бог — эрозия. Слава богу! Короткие культи скребут молитву на берёзовом столе. Физиономия наливается кровью. «Дура! Мальчик — дура!» Главное, твердит он, — пергамент и слова. Слова, которые подбирал пророк: «Центр бития!» — «Богослов», — проскрипел угол. Хохочет половица. Возмущается табурет. «Слово за словом! Не терять центр бития!» В ремесле пророка главное — не иметь себя. Не задавать вопросов. Гул раздается от утверждения. «Заклинаю! Центр бития!» Песня дурачка висит в прокисшем воздухе. Не все умрут. Но все сгниют. Тайна чащи — между снытью и рябиной — укрывает дом. В доме живет мальчик-дурачок, согнутый в рог. Посохшие уста тверят одно. Снова и снова. Ветру, ночи, звездам и луне запрещено спрашивать. Песню обречён слушать каждый. Пророк воет: «Гнить — начинать с центра! Центра бития!» Его бог — эрозия. Слава богу!