История Эрика Торелла; Эта трагедия случилась в 2018 году в Стокгольме, Швеция. Эрик Торелл, молодой человек с синдромом Дауна и сопутствующими речевыми и поведенческими нарушениями развития, был застрелен полицией. Все произошло так, как это часто бывает в семьях, воспитывающих особенных детей, которым уже далеко за десять лет. Эрику было двадцать лет, но его поведенческий репертуар соответствовал уровню семилетнего ребенка. Он вышел поиграть на улицу с детским пистолетом (по некоторым другим данным — с детским автоматом). Кто-то из граждан вызвал полицию, беспокоясь, что человек вооружен настоящим оружием. Приехавшие полицейские застрелили Эрика, выпустив в общей сложности двадцать пять пуль. Во время расследования выяснилось, что погибший молодой человек не подчинился приказам полицейских, а они, в свою очередь, не разобрались, что перед ними человек с инвалидностью. Почему я пишу об этом? Для того чтобы еще и еще раз на примере реальных историй показать, как важно семье, воспитывающей особенного ребенка, иметь независимых специалистов, приближенных к семье. Ведь в Швеции создана государственная система помощи, но, как это часто бывает, все достаточно формально. Я уже писал здесь историю про взрослого невербального молодого человека, которого по ошибке привлекли к уголовной ответственности (благо, на экспертизе поняли, что человек особенный). Я уже описывал случай из своей практики, как семья отказалась от моей дальнейшей работы, посчитав, что уже все исправилось, а потом во время подросткового гормонального кризиса отправила его на принудительное лечение в специальное учреждение. Во всех трех случаях возникают большие вопросы к родителям: 1. Почему родители Эрика, зная его особенности, допустили его действия? Велась ли работа с его поведением? Данных нет. Но, подозреваю, что нет. Тем более, по версии следствия, Эрик вышел из квартиры одного из родителей в четыре утра и с игрушечным автоматом разгуливал по улице. Я даже представляю, как он получил эту игрушку: «Сынок, тебе нравятся пистолеты? Ух ты, давай мы тебе его подарим, игрушечный, максимально похожий на настоящий подберем». Или, может, ему кто-то подарил его на день рождения? И все в семье были счастливы. Я не знаю. 2. В истории с мамой взрослого сына, которого по ошибке привлекли к ответственности (слава богу, оправдали, но отправили на принудительное лечение, а маму привлекли к административной ответственности — легко отделалась), игнорировалась работа по альтернативной коммуникации со ссылкой на то, что «карточки ему не подходят». Вопрос: почему логопеды и дефектологи, занимавшиеся с ним, не остановились в бесполезных практиках говорения и не обучали альтернативной и дополнительной коммуникации? 3. Почему в истории из моей практики родители мальчика не услышали меня, что терапия — это длительный и во многом пожизненный процесс для особенного ребенка и не может быть такого, что «все, пора прекращать»? А совсем недавно ко мне на консультацию пришел еще один такой родитель. Он сообщил, что его ребенку необходима коррекция поведения в общении со сверстниками, так как возникают сложности в коммуникации. На что я ответил, что важно начать с индивидуальной работы и только тогда параллельно я смогу работать и в группе с другими детьми. Меня спросили, а почему нельзя убрать сначала главную проблему? Я не стал отвечать почему и здесь ничего не отвечу — просто перечитайте этот текст с самого начала и сами найдете ответ. Дорогие друзья, я работаю с семьей в долгую, особенно если ребенок особенный, потому что в подростковом и юношеском возрасте всех этих ребят ждут самые главные испытания. И даже если в детском возрасте есть прогресс, это не означает, что в дальнейшем все будет легко и безоблачно. Наоборот, если у вас не будет постоянного семейного специалиста, все достижения могут улетучиться, так как жизненный контекст добавит скорби, депрессии и невзгод. Ведь многим знаниям сопутствует печаль. И этого не избежать особенным людям. Потому что они — люди. Запись ко мне