С Эйве согласен и будущий тренер Таля Александр Кобленц, присутствовавший на матче как журналист. Он рассказывал историю про ту злополучную 21-ю партию, которая и стала причиной мифа о беспробудном пьянстве Алехина. Партии матча проводились в разных городах Нидерландов, оргкомитет собирал с этих городов сумму на гонорар Алехину – 10 тысяч гульденов (это около 150 тысяч долларов в пересчете на современные деньги). Эта партия игралась в городке Эрмело, откуда за участниками матча и членами Оргкомитета послали три машины. Но шофер, который должен был заехать к Алехину, по до­роге заблудился и прибыл в гостиницу с опозданием на час, что вывело чем­пиона из себя. Его супруга сообщила, что Алехин усматривает в опоздании обиду и к игре не приступит. Представитель Оргкоми­тета с этим «доводом» не согласился: в запасе было еще два часа. Он решил лично поговорить с чемпионом мира. Наконец явился Алехин, явно находившийся еще под действием алкоголя. После уговоров Алехин в конце концов согласился играть, и попросил отвезти его на вокзал, чтобы поехать на поезде. Когда Алехин с опозданием появился в Эрме­ло, от него исходил сильный за­пах спиртного... Начало игры пе­ренесли на один час. Алехин чув­ствовал себя, мягко говоря, не­важно и попросил перенести игру на завтра, но главный судья отве­тил: «В зале ждут две тысячи зри­телей, они не поймут!» И чемпи­он подчинился решению арбит­ра, заявив, что приступает к игре под моральным давлением. В от­вет ему предложили вызвать вра­ча, который и должен был бы ре­шить, в состоянии ли чемпион мира играть. Однако Алехин от услуг врача отказался. Кобленц пишет в воспоминаниях, что когда началась партия, они не знали о предшествующем инциденте. Правда, Алехин выглядел в этот вечер не очень хорошо, но особых отклонений от обычного состояния он не заметил: иг­рал Алехин спокойно, и никаких нареканий его поведение не вызывало. Однако в голландской прессе поднялась волна негодования. Утвержда­ли, что Алехин пил с умыслом, чтобы: а) самому лучше играть, б) своим неспортивным поведением вывести противника из равно­весия; в) умалить достижение противника. В советской прессе шумиху с удовольствием подхватили. Вот из журнала “Шахматы в СССР” за 1935 год: “Первое впечатление от игры Алехина таково, что он был под влиянием винных паров”. Высказывались беспочвенные подозрения, лишь на том основании, что для коммерческого успеха матча необходима была видимость “упорной борьбы”, что Алехин партии проигрывал специально. “Впрочем, – написано в статье – нам безразлично, какие именно мотивы побудили Алехина нарушить элементарные основы спортивных состязаний. Для нас, советских шахматистов, действия Алехина давно уже находятся по ту сторону этики и морали. К сожалению, поведение Алехина набрасывает тень на шахматное искусство в целом и на дискредитирует ответственнейшее шахматное состязание”. Следующую партию Алехин начал с антиалкогольной акции: принес с собой бутылку яблочного сока, налил себе и Эйве. Соперники рассмеялись и партия быстро закончилась вничью. Но матч спасти не удалось. В советской прессе победа Эйве хотя и вызвала удивление, но была встречена с радостью. Эйве уже приезжал на шахматный турнир в СССР и считалось, что с ним будет легче договориться о матче с Ботвинником. Но через два года Алехин вернул себе звание в матче-реванше, совершенно бросив пить. Известно, что Алехин выпить любил, но во время партий этого не позволял и крепко выпив сыграл только ту злополучную 21-ю партию. Созданный в СССР образ "неизменно пьяного" Алехина должен был символизировать одиночество и деградацию личности и таланта в эмиграции. Впрочем, после матч-реванша про “деградацию таланта” пришлось забыть.