_ Интервью АНГЕЛЫ ИОСИФА БРОДСКОГО Ему до сих пор пишут письма и оставляют их на могильной плите... Тридцать лет тому назад этот мир покинул Иосиф Бродский. Дайджест Атмы не мог обойти стороной эту невеселую дату, тем более, что в информационном пространстве появилось интервью Юрия Лепского, обозревателя портала «Родина» — с американским ангелом поэта — издательницей Эллендеей Проффер Тисли. Именно они — Эллендия и её муж Карл — напечатали стихи поэта в издательстве «Ардис» и, по сути, впервые открыли Иосифа Бродского миру. Карл Проффер и его жена Эллендея не только издали стихи Бродского. Карл Проффер первым встретил его в Вене 4 июня 1972 года, куда опальный поэт прилетел из Ленинграда. Партийное и советское руководство тех лет посчитало необходимым вышвырнуть его из страны, лишить родины и любимого города. Именно благодаря Профферам новоиспеченный эмигрант получил должность профессора Мичиганского университета, смог сохранить в себе поэтический дар и приспособить его к новым обстоятельствам. Со временем он получил мировое признание, Нобелевскую премию и ясное понимание собственного предназначения. Поэт был ее верным другом. С Эллендеей Проффер Тисли мы встретились в Москве. Она представляла здесь свою книгу о поэте. Обаятельная, искренняя, не забывшая ничего из времени, проведенного с Бродским… — Вы познакомились с Бродским в Ленинграде еще в семидесятые годы. Вы знали его, говорили с ним вплоть до 1996-го, года его смерти. Скажите, если сравнить Бродского времени вашего знакомства и Бродского времени прощания с ним… что осталось в нем неизменным и что изменилось? — В манерах и привычках он оставался тем же. Но вместе с тем он за эти годы поразительно быстро вырос духовно, повзрослел ментально, может быть, даже постарел. Это отразилось и во внешности… — … и друзья говорили, что внешне из еврейского мальчика он превратился в римского патриция… — Пожалуй. Главное — все это время он общался с действительно великими людьми и своевременно осознал свое место среди них. Это добавило ему уверенности в себе и я бы сказала чуть-чуть нахальства. Он, например, мог без обиняков сказать молодой сочинительнице стихов: ну кто тебе сказал, что ты — поэтесса?! Впрочем, американцы любят таких, я и сама отчасти такая же. Я не стеснялась задавать ему опасные вопросы. — Как он реагировал на них? — Ну, он же меня любил и понимал мой невозможный характер. Старался все сносить молча. — Вы пишете, что у него не получилась первая встреча с его кумиром — английским поэтом Оденом… — Да, это так. Бедный, бедный Иосиф! Представляете, в беседе с ним Оден начал хвалить Вознесенского и Евтушенко. Для Бродского это были «больше-чем-поэты», но не поэты в его представлении. Карл, к счастью, не перевел Одену, что на это ответил Бродский. — Бродский не говорил тогда по-английски? — Очень плохо. Он только начинал осваивать язык. Кстати, думаю, именно это обстоятельство не позволило им стать настоящими друзьями даже тогда, когда отношения у них с Оденом наладились... 🌟 Читайте полностью в Атме > https://atma.press/literature/interview-literature/bangels/ ___