Наполеон ел быстро и предпочитал какие-то простые макароны. Пожалуй, это впечатлило меня больше всего. Спал мало — это ок, я много раз слышал об этом. Фотографически запоминал лица — вроде тоже известный факт. Но я в шоке, что человек, в равной степени принадлежащий и к итальянской, и к французской гастрономическим культурам, не прослыл гурманом. Его вообще не интересовала еда. Он пытался как можно быстрее вернуться к своим делам. Впрочем, поступал он похожим образом и с женщинами, редко тратя на них больше трёх минут. Оперная певица Грассини жаловалась на то, что ласки Наполеона были «скромными» и нередко оставляли ее неудовлетворенной. Если было необходимо, Наполеон быстро кончал и с целыми армиями, бросая их и убегая по своим делам. Когда он оставил войска в Египте, прямодушный эльзасец Клебер заявил штабу: «Этот корсиканский карлик сбежал, навалив полные штаны дерьма. Вернувшись в Европу, мы размажем дерьмо по его лицу». Этого удовольствия Клебера лишил 24-летний студент Сулейман аль-Халаби, в июне 1800 года заколовший его кинжалом в Каире. Все эти потрясающие подробности я нашёл в недавно переведённой на русский язык биографии Наполеона британского историка Эндрю Робертса. Поначалу смутило, что автор комплиментарен к герою своего исследования. После «Замогильных записок» Шатобриана я не могу относиться к хайповому корсиканцу положительно. Для меня он опасный социопат, бросивший в горнило войны миллионы людей. Но сотни цитируемых автором воспоминаний о французском императоре и писем самого Бонапарта помогают увидеть объём в этой исторической фигуре. Личность Наполеона состояла из контрастов. Корсиканский сепаратист в молодости и император французов в зрелости. Бог артиллерии и профан в морском деле. Прогрессивный реформатор и пещерный мизогин. Графоман-эссеист и великий законотворец. Он был автором документа, по влиянию сравнимого с кодексом Юстиниана. Но без суда и следствия расстреливал как османских военнопленных, так и герцога Энгиенского. В глазах множества людей по всей Европе Наполеон воплощал прогресс, меритократию и рационализм (видимо, не в «мракобесной» Испании и не в «варварской» России). Десять его маршалов выслужились из рядовых, среди них сыновья бондаря (Ней), дубильщика (Сен-Сир), нотариуса (Виктор), пивовара (Удино), зажиточного крестьянина (Мортье), мельника (Лефевр), трактирщика (Мюрат), лакея (Ожеро) и лавочника (Массена). Сын трактирщика позже получил и трон Неаполя. Наполеон дал французам право получать статус благодаря таланту и способностям, а не происхождению. Но этот же человек посадил на европейские троны собственных братьев-недоумков, инстинктивно не доверяя никому кроме выходцев из своего клана. Он превратил свою жизнь в миф, ориентируясь на античных полководцев и законы рекламы, ещё никем в то время не сформулированные, но гениальным образом предвосхищённые им. Например заработал реноме главного врага англичан («нация лавочников», оказывается, выражение позаимствованное Бонапартом у англичанина Адама Смита), встретившись с ними на поле боя всего трижды: при осаде Тулона, Акры и на поле Ватерлоо. Он был мастером пропаганды и прекрасно осознавал, какую роль в его культе может играть печать и живопись. Гёте восхищался им, Бетховен разочаровался и переименовал посвящённую Бонапарту симфонию. Рассуждать об этих контрастах можно ещё очень долго. Что важно для XXI века — Наполеон создал настолько эффективную бюрократическую машину, что предвосхитил как государства всеобщего благосостояния, так и полицейские диктатуры и тоталитарные режимы. Поэтому даже если вам не близки шляпы, эполеты и, местами, душноватые описания сражений — рискните прочесть эту книгу ради погружения в личность человека, на обломках идей которого мы все живём до сих пор.