Лазарев, Домогаров и Аверин сделали публике неприличное «Предложение» Театр Российской Армии показал спектакль, где каждый шаг героев — это испытание В Театре Российской Армии разыгралась моральная драма на миллиарды. Зрителям показали, как легко человеческая совесть может быть куплена — и как сложно потом жить с этим выбором. Премьера спектакля «Предложение», состоявшаяся в уикенд, буквально вывернула публику наизнанку. Сценическое пространство постепенно заполняется движением — текучим, почти незаметным, как дыхание. Отдельные диалоги, дальний шум скорых поездов. Первые театральные образы. Постоянно скользящие фигуры, ритм, который не даёт остановиться. И вдруг среди этого возникает почти нереальная деталь: на сцену по настоящим рельсам выезжает самый настоящий паровоз старых времён с прицепленным к нему вагоном. Тяжёлый, неумолимый, как ход времени, который уже невозможно остановить. Он — мощь и осознание невозможности на него повлиять, с ним договориться, изменить движение этой железной махины. Он — символ того, что в скором времени развернётся на сцене. Искусство мужской игры — Домогаров и Аверин Александр Домогаров выстраивает своего Шульда как человека, который сначала держится за образ себя прежнего. В ходе спектакля есть один почти незаметный момент: он пытается улыбнуться — привычно, уверенно, — но улыбка вдруг «срывается», не удерживается на лице. И он быстро отворачивается, будто сам этого испугался. В этот короткий жест помещается весь его путь — от уверенности к внутренней опустошённости и вырастающему из неё осознанию, что предложение Ады — миллиард за его жизнь — будет рано или поздно принято. А главное — понимание сути своей вины: «это я сделал Аду такой». И здесь актёрская пара — Домогаров и Аверин — работает безупречно, выводя этот выбор из частной истории в почти библейскую плоскость. И из Домогарова проглядывает его прежняя роль в том же тандеме под режиссурой Лазарева — Воланд, у которого всё по справедливости, как бы страшно или сочувственно это ни было. А в Аверине прорисовывается Пилат — я не хочу убивать, но не убить себе дороже. И становится понятно, насколько важно, что и Аверин, и Домогаров уже работали с режиссером Александром Лазаревым в спектакле «Роман», выделившем линию Пилата из романа Мастер и Маргарита, — и уже там все они творчески срослись в единство понимания. И здесь это ощущается во всём — в словах, жестах, мимике и даже в доверии к тишине, в умении не заполнять паузу, а позволить ей звучать. Здесь нет злодеев. Есть люди, которые устали быть бедными. Устали ждать. Устали верить, что справедливость возможна без цены. И есть цена, которую им предлагают за их незримое вроде бы, но реальное преступление. Финал наступает не как удар, а как подтверждение. Как тихое согласие с тем, что уже давно произошло внутри каждого. МОСКОВСКИЙ КОМСОМОЛЕЦ . КУЛЬТУРА. Читайте полностью на сайте.