Биография Суворова. 187. В Тульчине и Кобрине (часть 8). Перед отъездом из армии. Март — начало апреля 1797 г. К началу марта фельдмаршал Суворов полностью подготовился к отъезду. Известно, что в это же время он все также следит за событиями развивающейся в Северной Италии войны между Австрией и Францией, переживая за союзников Российской империи австрийцев. Эта война настолько сильно его занимает, что он в переписке делится своими соображениям не только со своим обычным корреспондентом племянником Хвостовым Дмитрием Ивановичем, но и с другими лицами. Так 10 марта фельдмаршал Суворов в письме русскому посланнику в Вене графу Андрею Кирилловичу Разумовскому пишет, что дрожит за крепость Мантую, боится, что австрийский эрцгерцог Карл опоздает; говорит, что нечего поджидать артиллерии, а следует бить просто вперед; что из всех дел этого принца, ему, Суворову, приятнее всего Вюрцбург и тому подобное. Он сетует, что не только новые, но и старые австрийские войска «не разумеют штыка», несмотря на то, что чувствуют на себе «гибельный карманьольский» (французский), и кончает свое письмо крутым поворотом к своей действительности: «я команду сдал как сельский дворянин и еду в кобринские деревни». Однако, для отъезда требуется разрешение от Императора, а его до сих пор нет. Вероятно, требуется сдача дел по всей форме, согласно так горячо любимому Павлом I уставу. 14 марта Суворов пишет Павлу Петровичу по-прежнему из Тульчина: «во ожидании увольнения на всеподданнейшие мои прошения, которое по слуху уже и воспоследовало, отдавши давно уже команду, на сих днях еду я в мои кобринские деревни». Но и теперь его не отпускают. 3 апреля опять же из Тульчина Александр Васильевич пишет своему управляющему в Кобрин о 18 отставных офицерах им направляемых туда для занятия хозяйственной деятельностью. Сам же он, отправленный в отставку без права ношения мундира остается в Тульчине, предоставленный самому себе. Между тем, каждый его шаг, каждое его слово — все ловится на лету солдатами и тут же передается из уст в уста, а дальше уже разносится молвой, доходящей в искаженном виде до Петербурга, где копится против Суворова новое раздражение. Историки оставили немало душераздирающих свидетельств прощания фельдмаршала Суворова с армией. Один описывает это так, что Суворов, одетый простым гренадером, является перед собранным Фанагорийским полком, снимает ордена, кладет их на барабан и говорит: «прощайте ребята, молитесь Богу... может быть придет время, когда Суворов опять явится среди вас и возьмет назад эти ордена, которые он заслужил победами». Другой, не ограничиваясь одним полком, говорит про целую армию, перед которой ставится не барабан, а пирамида из барабанов, и заставляет Суворова произносить приблизительно те же слова. На самом же деле не могло быть такого прощания в принципе из-за строгости надзора за действиями опального полководца. Преувеличенные слухи о драматизме прощания с армией скорее всего явились под воздействием какого-то частного небольшого и не особо значащего эпизода, так пишет знаменитый биограф Суворова Александр Фомич Петрушевский, которому мы склонны довериться. Тем не менее все говорит о том, что военная карьера фельдмаршала Суворова подошла к своему концу. Непобедимый русский полководец, горячо любимый как военными, так и гражданскими был отстранен от дел, потому что не мог и не хотел вписаться в новые правила, установленные императором Павлом I. Волей нового Государя в Российской армии наступает эра новых прусских порядков никак не связанных с национальной русской традицией и не отвечающих духу русского человека.