Меня как-то спросили, чего я не люблю науку. Ну-с, не сказать, что не люблю (со всей двусмысленностью эксплитивного «не»). У меня к ней отношение как к определённому субъекту — она сильно раздражает тем, что обещает нечто, но всегда получается либо какое-то сущее: сколько угодно полезное, но бессмысленное, а смысл этому рационализируется всегда задним числом, — либо ничто и пустоту: всякие там молекулы, атомы, кварки, волны, излучения etc. То есть нечто такое, доступ к чему есть только у жреческой касты учёных в технически навороченных лабораториях. Порошки, колбы и фокусы с маятниками, извините, — это забавы для детского садика. Мне всегда в таких случаях вспоминается эксперимент социальных психологов. Вкратце: сажают парочку потенциальных партнёров на какой-то захватывающий дух аттракцион или заставляют прогуляться по подвесному мосту над пропастью и т.д. — и находят корреляцию, насколько сильнее в условиях стресса усиливается привлекательность потенциального партнёра по сравнению с контрольной скучной обыденной прогулкой или чем-то сродни тому. Конечно, тут прикручивают и теории стресса, эволюционно-поведенческую теорию, какие-нибудь теории стокгольмского синдрома и прочую мутную психологическую софистику. Самые честные эмпирики, кстати, просто ставят эксперименты и протокольно их описывают без привлечения «объяснений»; для них главное — воспроизводимость. Так вот. Мне вспоминается по достоинству Шнобелевская версия эксперимента. Где-нибудь в парке человек посещает клозет, и после этого оценивает потенциальную привлекательность партнёра. Суть гипотезы горемычных психологов состоит в том, чтобы проследить, что такого рода акты жизнедеятельности эволюционно опасны, поскольку человек уязвим и теряет бдительность — вдруг на тебя нападут и слопает саблезубый тигр в столь интимный момент. А вот ежели кто стоит «на карауле» — тот, так сложилось согласно принципу отбора и его групповой динамике, будет выше цениться в глазах индивида. Половой отбор входит в этот фанфик как сыр в масло. Собственно, что в этом эксперименте примечательного? А то, что благодаря психоаналитической оптике можно кое-что заметить, не споря ни с гипотезами, ни с интерпретациями и выводами. Вообще, спорить с аристотелевской корреспондентной теорией истины — так же абсурдно, как, скажем, пытаться пилить вековое дерево пилочкой для маникюра. Она настолько ловко и глубоко вмурована в мышление субъекта, что полемика её основаниями обратным ходом лишь усиливает её «очевидность». Однако в этой эпистемологии есть уловка: чем неоспоримее, чем нагляднее, чем доказаннее факт, тем в какой-то несоизмеримой степени «доказательнее» отсутствие факта — удобное алиби на все случаи жизни. Если захотят чему-то отыскать отсутствие доказательств, тем весомее будет сизифово «бремя доказательства» для того, кто на что-либо неудобное (скажем, постыдное) в своём сомнении обратит внимание. Так вот, вернусь к психоаналитической оптике. Да, здесь я думаю о пресловутом «желании экспериментатора». Аналитикам довольно хорошо известно, как инструментарий научного познания — в своей совершенной нейтральности и бесстрастности — может использоваться для совсем не нейтральных ситуаций. Речь, конечно, идёт о борьбе с влечениями (или что в христианскую эпоху называлось грехом или искушением лукавого). В наш более прагматичный и утилитаристский век это свелось к бытовой формулировке «просто, чтобы отвлечься». И мне представляются очень условные три фазы: сначала по неведомым причинам экспериментатор формулирует модель эксперимента, выбирая именно такие переменные; затем втянутые в эту авантюру испытуемые отыгрывают свои роли, а уже на выходе мы получаем результат. Первая фаза особенно интересна: учёный налагает всю мощь научного метода на «побуждение», о котором если и даёт себе отчёт, то оно вскоре будет зарыто под тяжестью напластований научной процедуры. Далее — ничего не понимающие и соблазнённые неясным требованием подопытные отыгрывают замечательно прописанный и срежиссированный спек