Дослушал подкаст Залины. В принципе, услышал именно то, что и ожидал услышать. Краткое содержание: • Есть четыре женщины, уехавшие из Осетии подростками 20 лет назад; • Став частью других сообществ, они достигли серьёзных профессиональных высот [1]; • Ближе к «среднему возрасту» они стали осмыслять свои травмы, полученные в «традиционном обществе» [2]; • Хотя героини признают, что их связь с современными реалиями Осетии весьма условна [3], они считают, что общая идентичность [4] даёт им право выносить этим реалиям вердикт; • Вердикт их сводится к тому, что «Осетия идёт куда-то не туда», и это «тревожно»; • Отдельный блок посвящён лозунгам «Девочка, не бойся!» и «Мне не нравится, когда общество, которое я уже не считаю своим, мне указывает!» Понятно, почему этот разговор вызвал такое отторжение: вещает коллективный «отрезанный ломоть». Это выглядит так, будто аппендикс спустя 20 лет после операции вдруг заговорил и сообщил мозгу, что осознал себя частью организма. Он не прочь вернуться, но только «на своих условиях», тогда как организм за это время обновился уже раза четыре и не понимает, чего от него хотят. Любая аналогия — это натяжка, но на март 2026 г. ситуация выглядит плюс-минус так. Осетинское общество просто устало от языка, на котором «внешние» ведут с ним диалог (а на деле — монолог, тут Залина с неймингом попала в точку). Я знаю, о чём говорю: я сам — «недоотрезанный ломоть», который вещает изнутри, чем раздражает окружающих даже сильнее. Общество транслирует нам: «Добились успеха? Счастливы? Рады за вас, но занимайтесь своей жизнью. Ныууадзут-ма нæ нæ мæгуырыл!». Осетия, из которой уезжали мы со спикерами (мы ровесники, а с Залиной ещё и соседи по Беслану), действительно была другой. В этом и кроется трагедия нашего поколения: мы ещё не осознали, что для нынешней Осетии мы неактуальны. Ни наши взгляды, ни достижения, ни заблуждения, ни тем более мировоззрение. Главное отличие 2006-го от 2026-го в том, что у осетин сформировался запрос не на осточертевшую инклюзивность, в которую каждый пихает смыслы в меру своего разумения и вкусов, а на эксклюзивность. Если кто-то, достигнув высот на чужбине, думает, что он нужен Осетии со своим «Смыси?!» и любовью к валибахам, он ошибается. Ни «на наших условиях», ни без условий мы осетинству не нужны. Мы уже динозавры. Можно долго рассуждать о том, что «процесс „выписывания“ [из осетинства] сократит количество осетин больше, чем влияние глобализации». Но реальность такова: молодые люди всё чаще спрашивают: «А на хера оно нужно, это самое осетинство, если в него можно вписать любое гуано?» У них есть запрос на четкость критериев, и наши мемы из «Нетипички» и Pure Iron стоят у них на одной пыльной полке со студенческими байками из 80-х от наших отцов (их дедов). И последнее: несмотря на сказанное выше, я желаю успеха подкасту Залины. Как сторонник жанра, считаю, что подкасты нужны и важны. [1] Опыт разрыва с «хоумлендом» описывается в терминах «освобождения» и самореализации. К последнему вопросов ноль: карьера в нищей Осетии — тот ещё квест. [2] Девушки описывают схожую травму от старших женщин, воспитывавших их в рамках жёстких «традиционных» паттернов поведения. [3] Отдельный вопрос — репрезентативны ли «реалии Моздока» для всей Осетии. Как человек, живший там, скажу, что это спорно. Опыт жизни в Моздоке специфичен и проецируется на республику разве что на уровне отдельных семейных историй. У спикера оттуда вообще странные тейки: она якобы «помнит день, когда он перестал быть городом». Что? Когда это было? Также Моздок назван «бывшей казачьей станицей», хотя он был крепостью. Возможно, девушка родом из станицы Луковской, которая фактически слилась с городом. [4] Маркерами идентичности в подкасте были названы почти исключительно танцы, поедание пирогов и «строгое воспитание».