Комментарий: Критика Левинаса Рикером — это не опровержение, а попытка «спасти» этическое отношение от его собственных крайностей. Рикер принимает левинасовский тезис о том, что Другой предъявляет мне требование, но отказывается мыслить это требование как абсолютно внешнее и не связанное с моей способностью к ответу. Левинас утверждает, что Другой является мне как абсолютно иной, как «лицо», которое требует, не будучи ничем подобным мне. Рикер задает простой, но разрушительный для этой позиции вопрос: если Другой — абсолютно иной, как я вообще могу распознать его как Другого? Как отличить его призыв от шума окружающего мира? Рикер настаивает на том, что для того, чтобы голос Другого мог меня обязать, я должен быть в состоянии его услышать и признать именно как голос другого человека. А это возможно только на основе некоторой аналогии, некоторого сходства. Здесь Рикер возвращается к Гуссерлю, но в смягченном виде: да, аналогия не конституирует Другого полностью (как у Гуссерля), но она создает необходимое условие возможности этической встречи. Без опознания Другого как «подобного мне» его требование осталось бы просто непонятным вторжением. Левинас строит этику на абсолютной асимметрии: Другой всегда выше меня, я всегда в долгу перед ним, я — его «заложник». Взаимность для него — это возврат к логике Тождественного, которая нейтрализует инаковость. Рикер видит здесь опасность. Если я только подчиняюсь и никогда не могу ответить Другому как равный, если моя свобода полностью подавлена, то исчезает сама возможность диалога и обещания. Кроме того, взаимоотношения всегда опосредованы языком, который не принадлежит ни мне, ни Другому. Мы говорим на языке, который был до нас. Это «третье» гарантирует, что наше отношение не является чисто приватным, а вписано в общую символическую систему. Семья, право, государство, системы здравоохранения и образования — это формы, в которых Другой является мне не только как «ты», но и как «каждый». Институции позволяют реализовать справедливость, то есть отношение ко всем другим, а не только к ближнему. Однако формализм (в кантовском духе или в версии Ролза) стремится автономизировать мораль, представить норму как самодостаточную, обоснованную чисто процедурно, без отсылки к содержательным представлениям о благе. Рикер же утверждает примат этики над моралью как законом: норма не падает с неба, она есть необходимая, но вторичная форма, призванная защитить стремление к благой жизни от насилия, которое один человек может причинить другому. Именно здесь рождается необходимость взаимности. Другой требует, но я отвечаю. И в этом ответе — в обещании, в заботе, в действии — я не просто исполняю волю Другого, но и конституирую себя как ответственного. Более того, я вправе ожидать, что и Другой ответит на мой ответ, что между нами возникнет пространство диалога. У Рикера читаем: «"От тебя — говорит мне другой — я ожидаю, что ты сдержишь слово"; тебе я отвечаю: "Ты можешь рассчитывать на меня". Это _рассчитывать на_ сопрягает самосохранение в его моральном содержании с основанным на заботе принципом взаимности». Взаимность, таким образом, — это не отмена асимметрии, а ее необходимое дополнение, позволяющее этическому отношению стать двусторонним. В этом и состоит ответ Рикера и Гуссерлю (для которого Другой — продукт моего конституирования), и Левинасу (для которого Другой — абсолютно иной, не входящий в отношение взаимности). У Рикера Другой — это Ты, которое доверяет мне, и которому я отвечаю своей жизнью. Рикер преодолевает кантовское разделение чистого и практического разума. У него познание служит служебным органом этики, а этика придает познанию его подлинную глубину — не как созерцание, а как участие в бытии-с-другими. В этом смысле гносеология укоренена в этике, а этика просветлена гносеологией. То и другое сходятся в акте свидетельства, где я, зная, что Другой рассчитывает на меня, отвечаю: «Ты можешь на меня рассчитывать, а я рассчитываю на тебя». https://vk.com/pornographicpostcards?w=wall-65