Вера Петровна пришла на курс по похудению строго в понедельник. Это уже внушало уважение. Люди, которые начинают новую жизнь с понедельника, — либо очень наивные, либо очень решительные. Вера Петровна выглядела как человек, который уже пять раз начинал и шесть раз прощал себе срыв. Ей было сорок. Возраст, когда организм уже не верит в обещания, а только в факты. Факты у неё были такие: вес стоит, настроение падает, джинсы не сходятся, а муж — наоборот. Нутрициолог, молодая женщина с глазами человека, который знает состав даже у воздуха, выдала ей план: — Убираем сахар, уменьшаем быстрые углеводы, больше белка, овощи, вода. И главное — дисциплина. Слово «дисциплина» Вера Петровна записала отдельно. Рядом нарисовала цветочек. Прошёл месяц. Она пришла на контроль с лицом отличницы, которую неожиданно вызвали к доске. — Ну как результаты? — спросила нутрициолог. — Прекрасно! — сказала Вера Петровна. — Всё соблюдаю. Ни крошки лишнего. Даже хлеб нюхаю через день. — Вес? — Стоит. Нутрициолог задумалась. Это был тот случай, когда теория начинает подозревать практику в измене. — Давайте подробно. Что вы едите? И начался перечень. Идеальный, как меню санатория для космонавтов. Курица, брокколи, киноа, вода, шаги, сон. Даже стыдно стало за человечество — зачем мы вообще толстеем, если можно так жить. — А напитки? — осторожно спросила нутрициолог. — Вода, — уверенно сказала Вера Петровна. Помолчала. — Ну… и вино. — Как часто? — Ну, как… — Вера Петровна задумалась, как будто речь шла о визитах к стоматологу. — В обед. И вечером. Нутрициолог моргнула. Один раз. Потом второй. Это был её внутренний сигнал тревоги. — Каждый день? — Ну а как иначе? — искренне удивилась Вера Петровна. — Я же не животное. После этой фразы стало ясно: дело серьёзное. Выяснилось следующее. Вера Петровна соблюдала всё. Абсолютно всё. Кроме одного маленького, незначительного пункта — она ежедневно выпивала примерно столько вина, сколько хватило бы на небольшой корпоратив в бухгалтерии. — Но это же не еда, — сказала она. — Это… для настроения. Это «для настроения» весило примерно 400–600 лишних калорий в день. Иногда больше, когда настроение требовало расширенного формата. Алкоголь — вещь коварная. Он не просто калории. Он — дипломат. Он договаривается с мозгом. Сначала он говорит: «Ты устала. Ты заслужила». Потом добавляет: «Ну что такого? Это же виноград». А потом тихо подсовывает печенье. Печень в это время работает, как бухгалтер в кризис: — Так, жир не трогаем. Сначала утилизируем вот это подозрительное вещество. Пока он разбирается с алкоголем, всё остальное аккуратно откладывается «на потом». Потом — это навсегда. — Вы понимаете, — сказала нутрициолог, уже почти шёпотом, — алкоголь тормозит жиросжигание. Плюс аппетит, плюс скачки сахара, плюс сон хуже… — Сон у меня прекрасный! — оживилась Вера Петровна. — Я после второго бокала вообще как младенец. — Младенцы, — заметила нутрициолог, — не храпят и не просыпаются в три ночи с мыслями о сыре. Вера Петровна задумалась. Видимо, про сыр было попадание. Алкоголизм, к слову, не всегда выглядит драматично. Иногда это просто «бокальчик для расслабления». Потом — «ну сегодня тяжёлый день». Потом — «а что, нельзя?». И вот уже человек ест как модель с обложки, а пьёт как персонаж, которого вырезали из сценария за излишнюю правдоподобность. Через две недели Вера Петровна вернулась. Без цветочков в блокноте. — Ну? — спросила нутрициолог осторожно. — Я убрала вино, — сказала она трагически, как будто речь шла о близком родственнике. — И? — Минус три килограмма. Они помолчали. — Знаете, — добавила Вера Петровна, — я раньше думала, что худеть — это сложно. Оказалось — это трезво. С тех пор она иногда пьёт. Но уже не каждый день и не с философским смыслом. А дисциплину всё-таки оставила. Без цветочков.