"Все знают, что грабеж социально неэффективен. С точки зрения общества ресурсы, которые воры используют для присвоения чужой собственности, и ресурсы, которые другие используют для защиты от воров, являются потерянными. Социальные издержки насильственной кражи — грабежа — ещё выше. Грабёж не только создаёт чистые потери в виде растраченных ресурсов. Он буквально уничтожает ресурсы, которые гибнут в насильственных столкновениях между грабителями и их жертвами. 1 Обычно упускается из виду то, что у грабителей есть сильные стимулы заниматься деятельностью, снижающей социальные потери от грабежа, — делать грабёж более эффективным. Хотя стремление к собственной выгоде побуждает грабителей прибегать к насильственной краже, оно же побуждает их делать это способами, уменьшающими их частные издержки. Это, в свою очередь, снижает и социальные издержки грабежа. Когда контракты между грабителями и их жертвами исполнимы, а трансакционные издержки низки, и грабители, и их жертвы выигрывают от обмена, который облегчает первым возможность грабить вторых. Коузианские «контракты на грабёж» превращают часть социальных издержек грабежа — ресурсы, вложенные в насильственное присвоение и потерянные в конфликтах за собственность, — в частные выгоды для грабителей и их жертв. Значительная часть богатства, которое иначе было бы уничтожено грабежом, сохраняется. В результате грабёж становится менее социально затратным и, следовательно, более эффективным. Чтобы исследовать это утверждение, я рассматриваю морское мародёрство в XVIII и XIX веках. Во время войны частные суда враждующих стран — каперы — грабили торговое судоходство друг друга.2 Традиционный грабёж, при котором капер вступал в бой с торговым судном, а затем доставлял захваченную добычу в порт для рассмотрения в «призовом суде», был затратным для капера, торгового судна и общества. Чтобы снизить издержки грабежа, каперы разработали систему выкупа и условного освобождения, основанную на коузианских контрактах на грабёж между ними и захваченными торговыми судами. По этим контрактам каперы соглашались за определённую плату даровать торговым судам, их грузам и экипажам свободу. Коузианские сделки, лежавшие в основе системы выкупа и условного освобождения, не только сохраняли торговые суда, их грузы, а также жизни и свободу моряков. Они сохраняли и каперские суда, жизни каперов, повышали их прибыль и одновременно снижали социальные издержки морского мародёрства. Не все каперы могли воспользоваться этой системой, но те, кто это делал, способствовали более эффективному грабежу. Моё рассмотрение подчёркивает применимость теоремы Коуза там, где её ожидают меньше всего: между могущественными грабителями и слабыми жертвами. Традиционно возможность применения теоремы Коуза ограничивают ситуациями, где права собственности чётко определены, а взаимодействие носит добровольный характер. Однако данное эссе предполагает, что прозрение Коуза (1960) распространяется и на случаи, когда права собственности плохо определены, а взаимодействие носит принудительный характер. Хотя обмен и принуждение обычно считают взаимоисключающими, моё рассмотрение демонстрирует возможность и практику обмена внутри принуждения или, шире, сотрудничества внутри конфликта. Эта возможность, в свою очередь, устанавливает верхний предел того, насколько разрушительным — и, следовательно, «жестоким, грубым и коротким» — может стать даже анархический мир, населённый сторонами, вовлечёнными в насильственный конфликт." https://mises.in.ua/article/anarchy-unbound-5/