Начало здесь При этом немецкие левые вовсе не были беззащитными жертвами. Ещё в 1920-е годы, в ответ на уличный террор штурмовиков, были созданы оборонительные организации – «Союз красных фронтовиков» и «Союз республиканских фронтовиков», которые на протяжении многих лет давали жёсткий отпор нацистам и националистам в многочисленных уличных схватках. Но после того как нацисты возглавили правительство, а СА и СС фактически стали частью государственного аппарата, шансы на успешное сопротивление у левых – ослабленных к тому же междоусобными конфликтами – резко сократились. Даже в этих условиях НСДАП не смогла получить парламентского большинства: нацисты набрали 43,9% голосов. Второе и третье места заняли социалисты (СДПГ) (18%) и коммунисты (12%). Коалиция ультраправых – НСДАП и НННП (8%) – не имела необходимых двух третей голосов для изменения конституции. Тогда Гитлер протолкнул через рейхстаг «Закон о чрезвычайных полномочиях», позволявший правительству «временно» издавать законы без одобрения парламента и фактически отменявший гражданские свободы. В этом помогла начатая им показательная «декоммунизация»: коммунистов объявили «террористами» и «агентами Москвы», стремящимися к уничтожению немецкой государственности. Уже на следующий день после выборов Компартия Германии была запрещена, а мандаты её депутатов аннулированы. Здание рейхстага во время голосования было окружено штурмовиками. Против чрезвычайного закона выступили лишь социалисты. Все остальные фракции – от нацистов до либералов – проголосовали «за», окончательно утвердив тем самым установление фашистской диктатуры. Рейхстаг формально продолжал существовать, но превратился в декоративный орган, послушно продлевавший чрезвычайные полномочия Гитлера. Официальная пропаганда назвала всё происходящее «Национальной революцией». Дальнейшее хорошо известно: запрет, вслед за коммунистической, вначале социалистической, а затем и всех остальных оппозиционных партий (правые партии объявили о самороспуске, а их члены вступали в НСДАП); массовые обвинения в «государственной измене» и «антинемецкой деятельности», и отправка несогласных в тюрьмы и концлагеря; публичное сожжение «негерманских» книг; факельные шествия, толпы, исступлённо скандирующие фашистские лозунги («Германия превыше всего», «Один народ, один рейх, один фюрер» и прочие), превращение нацистского приветствия «Слава Гитлеру!» («Хайль Гитлер!») и отзыва «Победе слава!» («Зиг Хайль!») в официально-обязательные; вытеснение и подавление языков национальных меньшинств, объявленных признаками нелояльности или «расовой неполноценности», их системное исключение из образования, публичной жизни, прессы и культуры – с закрытием иноязычных школ и СМИ, арестами и надзором гестапо за говорящими не на немецком языке; требования военного реванша, возврата границ 1914 года (для начала) и отказа от условий «предательской капитуляции» Версальского мирного договора, наращивание армии, массированная милитаристская и шовинистическая пропаганда с расчеловечиванием противников, признанных «недолюдьми», – и, в итоге, война, с миллионами жертв и другими катастрофическими последствиями. Фашизм каждый раз вырастает из одного и того же сплава – союза крупного капитала, ультранационализма и «временных мер», объявленных «ради безопасности нации». История начала 1930-х гг. напоминает: когда национальная исключительность, военизированные «патриоты» и охота на инакомыслие подаются как норма, это верная и хорошо знакомая дорога к катастрофе. Евгений Филиндаш. Подписаться