Мне напомнили о цикле стихов из моей первой книги «Эхо мёртвого города», вышедшей в 1992 году. Сами стихи были написаны в 1987-м, разумеется, в Киеве. В поэтическом творчестве — да и не только в нём, — принадлежащем нам лишь формально, проступают черты прошлого и будущего. Каждый читатель волен складывать из них собственные картины во времени настоящем: угадывать нечто важное — или, отмахнувшись, как от навязчивого сна, забывать. В 2018 году замечательный киевский композитор Игорь Щербаков создал на эти стихи цикл вокально-симфонических полотен. Война 1. Всё гибнет. Всё рушится. М. Пруст Падают стены, и гибнет под стенами город. Только ребенок играет на флейте и плачет. И в его комнате тихо, но падают стены. Падают стены, и гибнет гигантский город. Только ребёнок на флейте играет солнце, солнце, которое плачет лучами света. Падают стены, и гибнет игрушечный город. Время приходит, и мама за дверью в прихожей слушает флейту и плачет, прижавшись к стене. Падают стены, и гибнет под стенами город. 2. Как незаконно мое ожидание, Когда лето — знойное безлюдье — по площадям, по аллеям похоронной процессией бесконечно. Когда тяжесть, тяжесть солнца несоизмеримо больше тяжести моего ожидания, тяжести моего взгляда. Когда время — только цифры, время — только следы исчезающего животного, животного, исчезающего всё время. Когда стрелы, пущенные наугад во все стороны, находишь у своих ног хворостом для костра, и огонь, в котором сгораешь как еретик, сливается с солнцем, и боль, боль — всего лишь слово, чаинка среди других чаинок на дне матового стакана. Незаконно мое ожидание. 3. Мужчина играет в кегли, раскатывая плавно шары. Кегли прижались друг к другу и смотрят ему в глаза. Мужчина играет в кегли по правилам старой игры. Кегли падают замертво прямо ему в глаза. Мужчина играет в кегли, раскатывая плавно шары. Кегли скоро наполнят смертью его глаза. И он обернётся, оставшись один. О, жестокие кегли! 4. Ты ждёшь, когда наступит тишина, пещерное животное, солдатик невидимой войны. Но кто и с кем воюет — все равно. Война — всегда безумье и усталость. И женщинам оплакивать живых, и мёртвым умолять о погребенье. Война во имя имени, но имя — лишь звон в ушах, жестянки дребезжанье, броженье времени меж опалённых сосен слепого карлика в поруганном лесу. Две пропасти, взывающие к огромной пропасти запёкшегося неба. 5. Площадь Так и случилось — люди разошлись, понурив головы и обронив глаза в искрящиеся лужи. Днём был дождь. Был дождь и день. Случайный посетитель глухих пространств монументальных грёз, в замёрзших лужах ловит отраженья: глаза увядших женщин, стариков, глаза детей, испуганные болью, и тех, кто никогда не оживал. Случайный посетитель осторожен, он не спешит, как не спешит вода стать воздухом, но медленно исчезнет, понурив голову, в увесистый подъезд, свои глаза оставив на пороге. 6. …И осталась она за маревом, за взлетающей птицей с отмели… Как глаза в глаза — два окна. Как слеза со дна — на щеке. Как смеётся смерть. Как ликует боль. Как постель к утру холодна. Как река чиста налегке. И за маревом… Птицей с отмели… Из книги Дмитрия Бураго "Эхо мёртвого города", 1992 г.