Паника в городе привела к фатальным последствиям для парагвайской элиты. Полагая, что крепость Умайта пала, а сам маршал погиб или пленен, вице-президент Санчес и комендант столичного гарнизона полковник Венансио Лопес, второй брат президента, созвали экстренное совещание. Обсуждались условия почетной капитуляции перед лицом имперского флота и спасения имущества. Полковник Венансио Лопес активно участвовал в этих обсуждениях. Стоит упомянуть, что по парагвайским законам такие действия однозначно классифицировались как заговор, караемый расстрелом. Тем не менее, в своем письме Франсиско Солано обращается к брату не как к предателю, а как к слабоумному ребенку, чье поведение вызывает брезгливое раздражение. Текст письма изобилует обвинениями в преступной халатности. Президент обвиняет Венансио в том, что тот передавал гражданским лицам секретные сводки о численности гарнизона, количестве орудий и даже их калибрах. Эти данные впоследствии утекли к иностранцам и, вероятно, попали в штаб маршала Кашиаса. Лопес пишет с нескрываемым презрением: «Меня удивило столь легкомысленное поведение... Говорят, у тебя не в порядке голова, и только этим можно объяснить подобные поступки». Диагноз «инципиентное безумие» парадоксальным образом спас полковника от немедленной расправы. Солано Лопес заранее оправдал Венансио и вице-президента Санчеса, списав их действия на глупость и душевную болезнь. Совершенно иная участь ждала Бениньо Лопеса и дипломата Хосе Бергеса. Эти двое рассматривались обществом как наиболее вероятные преемники диктатора на президентском посту; Бениньо еще при жизни отца, Карлоса Антонио Лопеса, имел серьезные политические амбиции. Их заковали в кандалы и подвергли «изощренным мукам пыток», как выразился отец Маис, чтобы выбить признания в заговоре. Венансио Лопес, лишенный политических перспектив и уважения брата, получил отсрочку. Диктатор простит его еще дважды, даже после признаний в трусости и участии в заговоре в Ломас-Валентинас. Финал этой трагической истории наступил лишь в следующем году. Изможденный бывший полковник, переживший «прощение», умер от голода и жестокого обращения в Пикада Чиригуэло, недалеко от Серро-Кора. Место его захоронения остается неизвестным по сей день.