Герольд Острова

Кролик окинул пустым взглядом поле боя и окончив сбор ветоши, возложил её у памятника "Последнему Воину Вереска".

Вересковые Поля на востоке от Оркистадора когда-то славились своими урожаем, ради которого со всего Острова, топча рыбу, земледельцы стекались в Ольху, небольшую деревню, занявшую один из самых больших холмов у Вересковых Полей, охраной которых занимались банды, преимущественно состоявшие из горцев. Сезон за сезоном, а он длился ни больше, ни меньше шести месяцев, трудолюбивые крестьяне вспахивали плодороднейшие земли, варили мёд, вязали снопы и ковры из переработанного вереска, торгуя им по все...

"Я был на острове. Маленький остров, где я рос. Мой брат убивал на морском берегу крабов. Разбивал их камнем. А потом смеялся. Я сказал ему, чтобы он перестал. Он покачал головой и со смехом продолжил свое занятие. Я повторил, чтобы он не убивал крабов. Брат не остановился. Я рассердился и громко на него закричал. Он стал извиняться и заплакал. Громко заплакал, во весь голос. От крабов шла скверная вонь. Тут я заметил, что брат обманул меня и плачет понарошку. Я его легонько пнул, совсем легоньк...

Я поднял дрожащие руки к своей новой сущности — и коснулся гладкой, холодной поверхности, слишком совершенной, чтобы быть костью. Она была слишком ровной, слишком правильной, словно отполированной за века в черных водах пруда. Где должны были быть глаза — зияли лишь глубокие впадины, уходящие в бесконечную тьму. Где должен был быть рот — лишь тонкая щель, не шевелящаяся, но... дышащая. Я повернулся к воде, и черная гладь отразила мое новое обличье. Я был пуст. Но самое ужасное — я узнал себя. Не...

В этом угасающем мире, где тени прошлого скрывают свет настоящего, банда чаек поднимает голову. Их крики пронзают мрак, как заблудшие души, ищущие покоя. Когда пепел падших оседает на руинах былой славы, эти создания возвышаются, как предвестники неизбежного конца. В бездне, где все живое истекает тьмой, их глаза светятся огнями потухших звезд. Они парят над пустошами, подобно крылатым вестникам судьбы, неся в себе хаос и разрушение. Зловещие чайки кружат над умирающим миром, напоминая всем, что...

Я рухнул на колени у черной воды, пальцы, ставшие вдруг чужими и костлявыми, впились в ржавые края того, что приросло к моему лицу. Маска вибрировала в унисон с гулом из глубины — будто между ними шла беседа, начатая ещё до моего рождения. Металл жалобно заскрипел, но не поддавался — будто сросся с плотью на молекулярном уровне. Мои вопли, сначала человеческие, быстро превратились в нечто иное — хриплый, булькающий визг, будто голос проходил через кипящую смолу. Каждое движение рук вызывало мучи...

Вартан в очередной раз окунул в бадью с водой, раскаленный кусок металла и ещё долго колотил его молотом, наделяя бесформенную дуру очертаниями будущего шедевра кузнечного дела, достойного глуши, в которой он жил и трудился. Его сосед Залман конечно же выменяет искусно выдержанную брагу на кленовом корне, своими вкусовыми качествами мало отличающуюся от бычьей мочи, на вышеупомянутый шедевр. С помощью которого будет валить лес, вместе с другими мужиками, что работают на крупном производстве у Га...

Я сам принёс маску к Чёрному Пруду — старик в таверне сказал, что она исполняет желания. Мои пальцы дрожали, когда я поднёс её к лицу — и тут металл дёрнулся навстречу, как паук, почуявший добычу. Холодный металл прильнул к лицу, как живой — ржавые застежки впились в виски, будто голодные пиявки. Последнее, что я увидел перед тем, как тьма сомкнулась над глазами — как вода в Чёрном Пруду вздыбилась, обнажив на миг то, что никогда не должно было всплывать. Гладкие каменные плиты на дне. Знаки, от...

Я пишу, потому что если перестану — исчезну. Не от страха. От пустоты. Пустота встаёт утром раньше меня, пьёт мою воду, ест мой хлеб. Смотрит на меня, когда я моргаю. Иногда я думаю, что это Бог. Иногда — что это я сам, просто вывернутый наизнанку. Я не верю, что в этом есть смысл. Я просто вынужден. Как собака, которой ломают лапы, а она всё равно идёт. Потому что идти — единственное, что умеет. Я видел Бога. Он не сиял. Он был слепой и холодный, как железо под дождём. Его кожа трескалась, и из...

На Острове нет богов. Я прихожу в храм каждую тысячу лет и ни разу не видел ни одного.