В чем культурно значимые мотивы сказки? Во-первых, обезьяна - самое слабое животное в джунглях, жертва от природы. Его поведение объясняет и оправдывает то, что, не будучи способным отстоять свою волю иначе, он вынужден вооружаться обманом и остроумием. Отсюда инструментальное отношение к языку, к переносному смыслу. Одно из первых задокументированных употребление глагола signifying в речи относится к временам рабства, когда им описывали следующее - если вечером у рабов планировалось секретное религиозное собрание, они подавали друг другу знак, запевая в поле специально оговоренную песню, чтобы хозяева не могли догадаться. Мотив номер один - очерчивание круга “своих”, шифрование языка во враждебной среде с помощью переносного смысла слов. Во-вторых, сама по себе сказка служит упражнением в "означивании” в местах, где обезьяна пудрит мозги льву, демонстрируя, что это мастерство, в котором постоянно нужно упражняться - знать, какие слова самые убедительные согласно духу времени, самые обидные, отсылают к авторитету (слону). Гейтс проводит убедительную цепочку между ранним устно-песенным негритянским фольклором, устными играми типа “дюжины”, где надо рифмованно оскорблять оппонента, сленгом сутенеров, которые должны были одинаково мастерски заниматься самомаркетингом среди проституток и психологическим насилием над ними же, и другими историческими элементами афроамериканской культуры, которые с приходом массовой поп-культуры вылились в комедию, музыку, кино. Феномен “означивания” объясняет не только быстро меняющийся сленг, но и, например, почему в рэп-музыке так много неймдроппинга - как брендов, так и Гитлера c 9/11; больше, чем в любом другом жанре. А также почему негры любят запоминать длинные, “умно” звучащие слова и употреблять их не к месту. Мотив номер два - контекст, в который себя ставит “означивающий” спикер, чем-то похож на ответ на экзамене, который ты плохо выучил. Вместо того, чтобы продемонстрировать свои рассуждения, ты как бы пытаешься создать шум из слов, которые слышал на парах, в правдоподобном порядке, чтобы они воздействовали на препода как на заклинание. В 1990 году про хип-хоп как преемник в этой цепочке традиции “означивания” написал даже сам Дэвид Фостер Уоллес. Это одна из самых малоизвестных и равнодушно принятых его работ, потому что он написал ее слишком рано. Хип-хоп тогда только зарождался в современном виде, присутствие AAVE в американской поп-культуре было менее тотальным, и сленг тогда медленнее меметизировался, существовал от появления до выпадения из речи дольше. Сейчас об этой теме можно говорить шире - и о том, как это брендирование (означивание) внутри языка влияет на привычки потребления, и о том, как хорошо AAVE и его трикстерская природа рифмуется с американским капитализмом. Может даже быть, что в какой-то момент влияние “означивания” не-черными носителями американского может начать ощущаться слишком тяжело, и они сформулируют свои претензии к тому, как разговаривают на AAVE, и будут подчеркнуто избегать некоторых речевых привычек. На самом деле логику “означивания” в нормах AAVE можно увидеть не только на уровне сленга, но и синтаксиса. Одно из его новшеств в разговорном американском - употребление слова “that” без придаточной части предложения как усилителя, в значении “тот самый, не нуждающийся в представлении, ну ты его знаешь”. Чтобы было понятно, можно привести примеры из самых популярных поп-песен - у Сабрины Карпентер и Ланы дель Рей соответственно поется “that’s that me espresso” и “i got that summertime sadness”. Это диалект, который подчиняется логике брендирования, логике уличного зазывалы - метафора в нем нужна для апелляции к авторитету бренда.