Когда-то в детстве дядя брал меня пасти овец. Помню полуденную жару, и я лежу на спине, бездумно уставившись в небо, и перед моим лицом медленно покачиваются полевые цветы — невзрачные, пыльные и беспечные. Словно в неподвижном зное присутствовало невидимое течение, сонно баюкающее их головки. Помню ленивую мысль: а как они пахнут? Пробиваясь сквозь сухую землю, пропитанную испражнениями стада и вечной жаждой по дождю, неужели они не вбирают в себя всю эту тоскливую безнадегу? Но цветы пахли обычным травяным запахом с острой горчинкой… полыни?… С тех пор я всегда обращала внимание на цветы и место, что их породило. Я помню крохотные головки горных цветов на Северном Кавказе. Плотно прижатые к мертвому камню скал, но необычно яркие, словно ювелирные украшения. Помню горделивые орхидеи в ботанических садах, изнеженных неустанной заботой прислуги. Помню шальную смесь диких цветов в полях Теннесси и Северной Каролины, весело брызжущих всеми красками палитры в рытвинах, оврагах, по обочинам сточных канав… И я подумала: это неважно, чем пропитана земля — водой или слезами, дерьмом или кровью. Суперсила цветов — произрастать из чего угодно, волшебным образом трансформируя мрак в безмятежную негу. Примерно также поступают мудрые люди со своими детскими и юношескими травмами. Они не винят родителей, а просто не повторяют их ошибки со своими детьми. Они исправляют прошлое в настоящем, обращая отголосок своей боли в сегодняшний акт любви. Помню одну маму невесты, которая ни разу не сделала ей замечания или ценного указания, лишь только восхищалась своей дочкой и платила мне за работу. Поймав мой взгляд, она сказала: — моя мама на моей свадьбе абсолютно все решала сама. Она выбрала мне платье и прическу. И они были ужасны. И неудобны. И мне даже в голову не приходило сопротивляться, ведь она это делала из огромной любви… а я была очень молода. И поэтому я пообещала себе, что моя дочка будет делать все, что захочет, а я ни словом не вмешаюсь, чтобы ей свадьба запомнилась как счастливое событие… Или вот, Джен. Я придумала ей платье для свадьбы её дочери, и надо сказать, от души порезвилась на просторах безлимитной творческой безнаказанности. Получила огромное удовольствие, в частности, и от реакции Джен в процессе пошива платья. Всякий раз она начинала плакать и говорить что-то типа «я никогда в жизни не видела себя такой красивой». На последней примерке Джен окончательно промокла и сказала, что её собственное свадебное платье было совершенно уродским. Я изумлено взглянула на неё, она вздохнула и ответила: — понимаешь, моя мама… нет, ты не подумай, я ее люблю. Но она всегда была красивая женщина и всегда прекрасно одевалась, для неё внешний вид - это всё. И когда мы пошли покупать мне свадебное платье, то она не придумала ничего лучшего, чем начать мерить свадебные платья лично под восхищенным вниманием продавцов … Я содрогнулась. Да уж, эту ситуацию отражает в чистом виде английское выражение “you stole my thunder”, дословно «ты украл мой гром», или перетягивание одеяла внимания на себя. Вместо того, чтобы дать дочке возможность сиять, отойти на задний план, позволить ей быть единственно важной в этот день, мать не удержалась от тщеславной конкуренции с ребенком. Может быть, подсознательной. Так вот, я редко встречала мам невест, настолько же бережно относящихся к своим дочкам. Когда они приходили на примерки, Джен, словно наседка, хлопотала над дочкой, осыпала комплиментами и даже немножко пыталась быть меньше ростом. Она на самом деле вырастила великолепные цветы любви на почве, пропитанной болью и обидой. Я расскажу вам про неё позже, когда получу фотографии со свадьбы. А пока — посмотрите на мои цветы. Они - главная деталь наряда. Я всегда пытаюсь сделать платье уникальным от начала до конца, без покупных компонентов, поэтому на минутку превратилась в садовника) Источник вдохновения для дизайна и темой свадьбы были гортензии. Я получила несказанное наслаждение пока их «растила».