Интересно, а что заставляет всех этих псевдолиберальных стариков так безумно высказываться? Понятно же, что огребут. Почему просто не промолчать? А они не могут. Объясню, почему. Вот Пархоменко сказал, что Эпштейн мог найти «молодых, тринадцатилетних шлюх». Вырвалось. А до этого Эткинд написал страдальческий пост, что из-за элит на острове у него вся карьера прошла под «порнографическим страхом», что кто-то из студенток обвинит его в домогательствах. Элиты сами развратничали, а другим не дают! Стоп! А этот тут причем? Это что за Чубакка-аргумент? Какое отношение одно имеет к другому? Все встанет на свои места, когда мы посмотрим на это глазами комментатора. Комментатор всегда говорит о себе, а не о предмете. Он кричит миру о своей боли, потому что не может молчать. Эпштейн-гейт для всех этих престарелых мужчин стал каким-то мощнейшим триггером, игнорировать который просто выше их сил. И из них прет и прет их безумие, и никакой рациональный голос не может этот поток остановить. Если ты старик Козлодоев, который сидит на эфирах в памперсе, то тебе мерещатся шлюхи даже в детях, как Свидригайлову. Если ты был публично пойман с проституткой, то будешь защищать святое право джентельмена к ним ходить. А если жалеешь, что не реализовал фантазии о студентках, то будешь винить в своем «порнографиеском страхе» Эпштейна. А повод тут неважен. Но я все еще не понимаю, почему это пишет Латынина.