Через любимку Бён-Чхоль Хана узнала о шведской исследовательнице медицины и историка науки и идей (как звучит!) Карин Юханнисон. На каникулах потонула на вечерок в её книге «Истории меланхолии», где она разбирает это чувство как феномен в западной культуре через анализ дневников и писем Вулф, Вебера, Пруста, Кафки. Если кратко, это про историю изменения отношения к меланхолии: изначально как к дару богов, который давал творческий импульс, дальнейшую её эстетизацию, когда в состоянии лёгкой хандры пребывать было, ну допустим, модно. А потом «в XX веке понятие меланхолии стёрлось (или растворилось) в различных медицинских диагнозах». И изучают уже, скорее, депрессию, а не меланхолию, хотя разница между ними огромна. В общем, если тема вам интересна, рекомендую погрузиться — распутывать ход мыслей исследовательницы довольно интересно. Я хотела про другое рассказать, тоже из этой книги в контексте меланхолии и бессонницы, они часто рядом были. Обычно сейчас бодрствование ночью считается отклонением от нормы (хотя что такое норма), бессонница — болезнью, а Юханнисон напомнила про уклад жизни в предындустриальном обществе. Было абсолютно ок ложиться спать сразу после работы с наступлением темноты, просыпаться на пару часов и ложиться спать снова уже до утра. В эти пару часов люди как правило не занимались ничем общепринято-полезным, только своими личными делами: думали, гуляли, болтали, ну красота. С появлением электричества эта привычка растворилась в новом лайфстайле, вечернем досуге и сне без перерыва, а мы потеряли право на часы безделья. Все каникулы, абсолютно лодырничая, я смаковала эту мысль, как в погоне за эффективностью каждого отрезка времени не хватает этих самых сладких часов абсолютного безделья, и только на всеобщих каникулах его получается наверстать. И самое сложное потом — эту накопленную энергию сразу не растерять.