Учитывая ожидание третьей части шикарного эпика Дюны, и кроме того мою страсть и постоянное пересматривание этого шедевра Вильнева в каждом моем дальнем авиаперелете, не могу обойти вниманием любопытной детали мира Дюны во взгляде команды Дени Вильнева — арены для боёв на планете Гиди Прайм. 🔺Арена — треугольник. Это прямо из книги Герберта: леди Фенринг сидит «в золотой ложе над треугольной ареной». Но почему треугольник? В круглом или овальном Колизее у зрителей разные углы обзора — часть публики видит бой сбоку, часть издалека. Треугольная форма с острыми углами решает иначе: каждый сектор зрителей направлен прямо на центральную точку. Геометрия обеспечивает равный доступ к смерти — демократия насилия. Никто не пришёл сюда случайно, никто не сидит «не в том ряду». Массовое зрелище убийства организовано с архитектурной точностью. Дополнительный эффект — психологический: треугольник в отличие от эллипса агрессивен по форме. Острые углы, направленные внутрь — визуальный сигнал «здесь что-то сжимается». ✖️ Идею облицовки художник Патрис Верметт нашёл случайно — проезжая мимо поля с чёрными пластиковыми септиками за Монреалем. Глянцевая поверхность, пыльная вуаль, промышленная органичность форм. Дени Вильнёв давно видел Гиди Прайм как «мир чёрного пластика» — Верметт нашёл конкретный материальный образ. Символизм был слишком точным, чтобы от него отказаться: септик — резервуар отходов. Весь мир харконненов строится из того же материала. Стены арены, облицованные формами, перерабатывающими продукты жизнедеятельности города — это не случайная деталь, это авторская метафора в буквальном смысле вшитая в декорацию. Поверхность стен — повторяющиеся выпуклые модули, биоморфные, почти живые. Советский монументализм + итальянский футуризм Сант'Элиа: архитектура, где человек — незначимая единица перед лицом государственной воли. 🎥 Вильнёв принял решение о чёрно-белом Гиди Прайм ещё на этапе написания сценария. Оператор Грейг Фрейзер предложил инструмент: модифицированная камера Alexa LF, снимающая исключительно в инфракрасном диапазоне. Инфракрасный свет невидим человеческому глазу — камера фиксирует то, что скрыто. Эффекты: - Кожа становится полупрозрачной — сквозь неё проступают вены и подкожная структура; - Глаза светятся неестественным белым блеском; - Ткани ведут себя непредсказуемо: чёрные могут стать белыми. Вильнёв описывал итог так: «Персонажи превращаются во что-то вроде вампиров или ведьм — именно это я ощущал в харконненах». Фрейзер добавлял: «Это тот же свет, что используют камеры безопасности — он невидим, но камера его видит». Костюмер Жаклин Уэст столкнулась с вызовом: часть тщательно подобранных чёрных тканей в инфракрасном свете оказалась белой. Пришлось пересобирать гардероб с нуля — тестируя каждый материал под инфракрасными лучами. 🥊 Пол арены — белый песок. Вильнёв намеренно избегал этого решения до последнего: Арракис — мир песка. Но потом осознал: именно этот контраст работает. На Арракисе песок — среда обитания, жизнь, религия. На Гиди Прайм — декорация для убийства, гладиаторский реквизит. Один материал, два полярных смысла. Белый песок под чёрными стенами и инфракрасными телами создаёт эффект античного театра — отсылку к нашей любимой Римской империи, к жертвоприношению, к ритуалу. 🔒В книге Герберта стражи арены называются barb-men, в фильме — пикадоры. Они не охраняют зрителей — они загоняют бойцов обратно в зону боя. Общаются не словами, а щёлкающими звуками. Ни имён, ни лиц, ни языка — только функция. __ Дегуманизация вшита в каждый уровень: в геометрию, в материал, в свет, в персонал. Вильнёв сказал о харконненах: «Фашизм, жестокость, паранойя — но в книге почти нет указаний на то, как этот мир выглядит». #посмотрина #кино #архитектура #запискивбукваре