Блокировки крупных интернет-медиа (ютуб, телеграм и т.д.) ошибочно расценивать как рефлекс авторитаризма против свободы слова и распространения информации. Как мы знаем из «Инфократии» Бён-Чхоль Хана, а до него ещё от десятка авторов последних 15 лет, цифровые коммуникационные технологии принесли человечеству не уникальный прорыв к демократии, а нечто прямо противоположное — новый уровень социального подчинения и индивидуальной деградации. Каждый из нас может убедиться в этом, заглянув в экран смартфона у соседа в общественном транспорте или в офисе (но не в свой, конечно!). В мире, где факты имеют второстепенное значение по сравнению с гиперреальностью медиа, где апелляции к «правде» больше не имеют никакой силы в общественно-политических делах, распространение этой «правды» уже не представляет угрозы для авторитаризма, потому что он держится не на прямом подлоге и лжи (типа «это на нас напали, а мы защищаемся»), а на релятивизации истины (типа «кто же разберёт, везде фейки, надо просто драться, а у кого сила — у того и правда»). Более того, в странах, где нет прямой цензуры, постправда так же влиятельна, как и в тех местах, где блокируются альтернативные источники информации. А российский авторитаризм особенно преуспел в этом новом мире постправды. Русскоязычный сегмент Телеграма как медиа за последние 4 года сделал гигантский скачок вправо и почти бесплатно создал огромного влияния пропутинскую инфосреду. В сочетании с общей информатизацией жизни (о которой пишет Бён-Чхоль Хан) это часть передовой инфраструктуры несвободы. В этом случае встаёт непростой вопрос: зачем государство так активно занимается блокировками? Допускаю, что дело просто в недостатке ума, то есть это действительно ошибка и удар себе в ногу. Но за этим может крыться и более интересное внутреннее противоречие между стремлением к суверенизации и правилами мира постправды.