В Театр Сатиры Валентина Иосифовича Гафта привел в начале 1969 года Андрей Миронов, с которым Гафт был очень дружен. Миронов хотел, чтобы Гафт сыграл графа Альмавиву в спектакле «Безумный день или женитьба Фигаро». Сам же Миронов был утверждён на роль Фигаро. В Театре Сатиры главным режиссёром в то время был Плучек. Посмотрев игру Гафта, он согласился утвердить его на роль Альмавивы и зачислить в штат. Плучек был человеком властным и требовал от актёров подчинения. Однако Гафт никому подчиняться не привык и не допускал, чтобы на него давили. Так началось противостояние двух Валентинов, закончившееся скандалом. Незадолго до премьеры Гафт сочинил эпиграмму на придирчивого главрежа, о чём тому быстро донесли «доброжелатели». Звучала она следующим образом: «Сам по себе он ничего не значит, В нем интеллект брынчит и скачет. Его познания как числа, И всё поэтому без смысла. Постольку Плучек мастер штучек, Поскольку сам из недоучек». Плучек, узнав о стихах Гафта, пришел в бешенство. Однако поделать ничего не мог – увольнять Гафта было нельзя, ведь на носу премьера. Однако оставить выходку без ответа был не намерен. Премьера произвела настоящий фурор. И Критики, и публика и коллеги по сцене были восхищены игрой Гафта, и на протяжении нескольких месяцев спектакль собирал неизменные аншлаги. Однако через полгода такого триумфа, неожиданно для многих, Гафт из театра ушёл. Всё дело в том, что на очередной планёрке Плучек собрал всех актёров, занятых в спектакле и начал по привычке критиковать их игру, разбирая всё буквально «по полочкам». Больше всех досталось Гафту. Плучек заявил, что Валентин Иосифович абсолютно на графа не тянет, и больше похож на какого-то урку. Однако Гафт изначально не хотел делать своего Альмавиву аристократом до мозга костей. Он многое добавил в образ графа от себя, и видел Альмавиву эдаким мужланом – страстным, темпераментным и злым. Критика Плучеком его работы стала для Гафта последней каплей. Он тут же вышел из кабинета и позвонил Олегу Ефремову, который долгое время звал его в «Современник», а потом написал заявление об уходе. Однако о потерянной роли сожалел очень долго, и возможность отомстить Плучеку ему все-таки представилась. В Театре Сатиры в те годы работал художником по свету Аарон Намиот. У него намечался юбилей, который он хотел отметить в стенах родного театра. Художник по свету загорелся идеей пригласить на мероприятие Гафта, с которым он давно приятельствовал. Намиот, зная о вражде двух Валентинов, уговаривал Плучека долго, и тот, на свою беду, согласился. В день юбилея на сцене находился сам виновник торжества и главный режиссер. Коллеги по цеху поднимались на сцену, показывали какие-то номера, поздравляли и вручали подарки. Когда настала очередь Гафта, он встал между юбиляром и главрежем и произнес: «В Ваш юбилей хочу сказать одно: Служа искусству света беззаветно, Вы освещали так порой г###но, Что становилось и оно заметно!» При этом, произнося третью строчку, Гафт махнул рукой в сторону Плучека. В зале воцарилась звенящая тишина. А потом кто-то в зале тихонько засмеялся и произнес: «А ведь, правда...».