В последнее время в публичном поле словно зародилась новая страсть — всё приравнивать к терроризму или экстремизму. Удобный приём: добавил слово «экстремизм» — и вот уже вопрос решён, одобрение гарантировано, сомневающихся нет. Причем, сама логика таких рассуждений становится бинарной: если ты не хочешь приравнивать, значит, ты поддерживаешь. И всё, поле для обсуждения зачищено, сложные аргументы не нужны — остаётся одно эмоциональное «за» или «против нацбезопасности». С этой наклонной плоскости потом уже трудно выбраться: главная опасность в том, что слово «терроризм» теряет вес, превращаясь из юридического понятия в универсальный ярлык. Терроризм — это особая форма насилия, направленная на устрашение общества и оказание давления на власть, за которой, как правило, стоят идеологические, политические или сепаратистские мотивы. Безусловно, украинские колл-центры, которые обирают граждан и толкают их на преступления, работают в том числе на финансирование ВСУ, что добавляет этому геополитический контекст. Но механизм действия и целеполагание здесь всё же отличаются от классического теракта. Если мы начнем смешивать эти понятия, мы рискуем получить ситуацию, при которой слово «терроризм» перестанет нести тот вес, который оно имеет сейчас. По хорошему, если для того, чтобы объявить колл-центры, расположенные на территории противника, законной военной целью, нам требуется специальное юридическое приравнивание их деятельности к терроризму, то это нарушает логику ведения войны. Мы находимся в состоянии конфликта, где инфраструктура, работающая на экономику и военный потенциал противника (а мошеннические центры, как справедливо отмечается, финансируют ВСУ), де-факто уже является целью. И удары по таким целям уже наносятся. Впрочем, отойдем от юридической казуистики. Все гораздо проще - Сергею Миронову, как и любому политику в год выборов, нужно постоянно напоминать о своем существовании. Но публичное поле сейчас устроено так, что спокойные, взвешенные заявления в нем просто не пробиваются. Единственный способ получить внимание федеральных СМИ и оказаться в топе новостей — это сказать что-то максимально резкое, желательно с военной риторикой и предложением «приравнять» и «уничтожить». Вот он это и делает. Трагедия на Строгинском бульваре стала просто информационным поводом, чтобы в очередной раз выйти в повестку с громким заголовком. Это ровно работа по удержанию узнаваемости, и ничего больше. И вот это превращение любой социальной проблемы в вопрос национальной безопасности — пожалуй, самое точное отражение сегодняшней политической атмосферы. У нас просто не осталось других инструментов значимости. Каждое событие нужно подогнать под формулу угрозы государству, иначе его будто и нет. Яркая примета эпохи, когда публичная повестка стала настолько узкой и милитаризованной, что любое серьезное заявление, претендующее на внимание, должно содержать в себе максимум алармизма и жесткости. Но давайте все таки оставим дела военные и вопросы расследования преступлений профильным органам и хотя бы это выведем из области предвыборного пиара. Ваш Юрий Долгорукий