ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ Настал уж вечер дня другого, Купчиха гостя дорогого В гостинной с нетерпеньем ждёт, А время медленно идёт. Пред вечерком она помылась В пахучей розовой воде, И чтобы худа не случилось, Помадой смазала в пизде. Хотя ей хуй большой не страшен, Но тем не менее ввиду Такого хуя, как Лукашкин, Она боялась за пизду. Но чу! Звонок! Она вздрогнула... И гость явился ко вдове... Она в глаза ему взглянула, И дрожь почудилась в манде. Пред ней стоял, склонившись фасом, Дородный, видный господин. Он прохрипел пропитым басом: "Лука Мудищев, дворянин". Вид он имел моледцеватый: Причёсан, тщательно побрит, И не сказал бы я, ребята, Что пьян, а все-таки - разит... "Весьма приятно, очень рада, Про вас уже молва прошла". Вдова смутилась до упаду, Сказав последние слова. Так продолжая в том же смысле, Усевшись рядышком болтать, Вдова одной терзалась мыслью - Скорей бы еблю начинать. И находясь вблизи с Лукою, Не в силах снесть томленья мук, Полезла вдовушка рукою В карман его широких брюк. И под её прикосновеньем Хуй у Луки воспрянул вмиг, Как храбрый воин пред сраженьем - Могуч и грозен, и велик. Нащупавши елдак, купчиха, Мгновенно вспыхнула огнём, И прошептала нежно, тихо, К нему склонясь: "Лука, пойдём!" И вот уж, не стыдясь Луки, Снимает башмаки и платье, И грудей обнажив соски, Зовёт Луку в свои объятья. Лука тут сразу разъярился И на купчиху устремился, Тряся огромною елдой, Как смертоносной булавой. И бросив на кровать сразмахзу, Заворотивши ей рубаху, Всем телом на неё налёг, И хуй задвинул между ног. Но тут игра плохою вышла, Как будто ей всадили дышло, Купчиха вздумала кричать И всех святых на помощь звать. Она кричит, Лука не слышит, Она ещё сильней орёт, Лука, как мех кузнечный дышит, И всё ебёт, ебёт, ебёт! Услышав эти крики, сваха, Спустила петлю у чулка, И шепчет, вся дрожа от страха: "Ну, знать, заёб её Лука!" Матрёна в будуар вбегает, Купчиха выбилась из сил - Лука ей в жопу хуй всадил, Но еть бедняжку продолжает! Матрёна в страхе за вдовицу, Спешит на выручку в беде, И ну колоть вязальной спицей Луку то в жопу, то в муде. Лука воспрянул львом сворепым, Матрёну на пол повалил, И длинным хуем, словно цепом, Её по голове хватил. Но тут купчиха изловчилась (Она ещё жива была) В муде Лукашкины вцепилась И их совсем оторвала. Но всё же он унял старуху, Своей елдой убил, как муху, В одно мгновенье, наповал, И сам безжизненный упал.