2/2 В восточнохристианской иконографической традиции святость раскрывается как событие встречи, как со-бытие обращенности — одновременно к Богу, и к человеку. Взгляды, жесты, даже краски — все это создает пространство общения между земным и небесным. Икона — это всегда приглашение к диалогу, наше окно в преображенную реальность. Здесь же перед нами скорее театральная постановка. Патриарх парит в золотом сиянии, явно взятом из голливудских мультфильмов (например, из сцены трансформации в «Красавице и чудовище» — ах, как это уместно! Только там чудовище превращается в прекрасного принца, а здесь — явно наоборот). Патриарх возвышается над молодежью, которая преклоняет перед ним колени словно перед живым Богом, или же в каком-то экстазе поднимает изумленный взгляд вверх, разглядывая золотую пыль вокруг патриарха. Показательная деталь: на плакате множество людей, но никто не смотрит на патриарха, никто к нему не обращается. Он — абсолютно самодостаточный, замкнутый на себе источник золотого сияния. Нет, нимба у патриарха нет, но золотое сияние и золотая пыль смотрятся эффектнее нимба. Дизайнер недвусмысленно дает понять: в России теперь сам патриарх и есть источник «благодати». Христос на этой картинке явно лишний. Кстати, надо отдать должное дизайнеру - он прекрасно это понял и не стал изображать Христа. Позы мирян красноречиво свидетельствуют о том, какое место им предназначено в церкви патриарха Кирилла. Молодые люди в зеленых жилетах — это не молящаяся община, не народ Божий, собранный вокруг Евхаристии, а обслуживающий персонал, статисты, чья функция — создавать массовку для патриаршего величия. Они преклонили колена не в молитвенном дерзновении, а в ритуальном послушании «высшей церковной власти». Это не собрание равных во Христе, а иерархическая пирамида, у подножия которой — лакеи, а на вершине — фигура с недобрым взглядом, отделенная от остальных и возвышенная не благодатью священства, а некой страшной земной властью. В терминах Бодрийяра, мы здесь сталкиваемся с гиперреальностью — образом, который не отсылает к какой-либо реальности, но создает собственную псевдореальность, более убедительную, чем сама действительность. Псевдоикона не указывает на небесное, она создает его симулякр, помещая патриарха в центр символического домостроительства спасения, но без Христа. Кирилл теперь вместо Христа. И наконец, горький парадокс церковного календаря: призыв к волонтерам приурочен к богослужению в день памяти святителя Филиппа Московского, который публично обличал Ивана Грозного за опричный террор и был задушен Малютой Скуратовым за свое пророческое служение. Икона святителя Филиппа являет образ епископа, дерзновенно противостоящего несправедливой власти во имя евангельской правды. Этот же плакат демонстрирует полную противоположность: власть церковную, ставшую неотличимой от власти политической, возвышающуюся над безмолвной паствой, давно утратившей всякое дерзновение и пребывающей в страхе. Симулякр поглощает реальность, псевдоикона замещает икону, а величие земное уничтожает святость.