Мир, в котором нет собак. 2066 год. Аня просыпается в 9:40. Будильник не звонил. В выходные он отключается автоматически - система заботится о «психоэмоциональном ресурсе граждан». За окном серое февральское небо и карканье. Карканье стало городским фоном. Вороны сидят на перилах балконов, на проводах, на датчиках движения. Голуби толпятся у входа в метро, как будто ждут поезд. Их уже не берут ультразвуковые отпугиватели, они к ним привыкли. Аня уже двадцать шесть дней не выходила из квартиры. Работает удалённо, продукты заказывает, все развлечения есть дома: сериалы, книги, коврик для йоги. Зачем куда-то идти? Сегодня нельзя остаться. На панели уведомлений мигает напоминание: Программа «Живые связи». Обязательный визит: 12:00–15:00. Адрес: дедушка и бабушка. После демографического провала и резкого роста депрессий власти приняли закон о минимальном офлайн-контакте. Раз в месяц - личная встреча с родственниками или закреплённым «социальным партнёром». Пропуск - штраф и обязательная консультация. За Аней закреплён социальный волонтёр - слишком бодрый мужчина, который каждый раз пытается познакомить её «с подходящими кандидатами» для создания устойчивых связей. Аня отказывается. Она продолжает платить налог на бездетность, потому что не представляет, как заботиться о ком-то каждый день. Что, если заболеет? Что, если не сможет? Или вдруг навредит? Для похода в гости Аня заказала пирог в пекарне. Их осталось очень мало - почти у всех развилась аллергия на сахар и глютен. Яблочный, с корицей. Бабушкин любимые. Запах тёплый, почти домашний. Аня сама пирог есть не будет - у неё аллергия, она давно питается едой из сбалансированных пакетов. Как только она выходит из подъезда, запах становится проблемой, вороны чувствуют его. Одна пикирует резко, нагло, и Аня инстинктивно прикрывает пирог рукой. Сердце колотится, она ускоряет шаг. Можно было вызвать такси, но тогда она не выполнит норму шагов за месяц и снова будет платить штраф - еще одна государственная инициатива по оздоровлению населения. Наконец-то. Дверь открывает дедушка. В квартире тепло. Пахнет старыми книгами и мятным чаем. Тишина - густая, мягкая. — Опять тяжелая дорога? — с улыбкой спрашивает бабушка. — Они почти вырвали у меня пирог, — раздражённо отвечает Аня. — Эти вороны везде. Бабушка грустно смотрит на неё. — Раньше птицы сидели выше, — говорит она. — Коты и собаки гоняли пернатых просто ради веселья, а теперь - это вся их территория. Аня замечает фотографию на полке. Молодая бабушка, молодой дедушка — и между ними крупная лохматая собака, лежащая прямо на диване. Голова на коленях у обоих. — Она правда жила с вами? В квартире? И… не мешала? Бабушка тихо смеётся. — Мешала. Очень мешала. Она занимала середину кровати. Лезла под ноги. Вечно просилась гулять в самый неподходящий момент. — Тогда почему вы её держали? — Потому что мы её любили, — говорит бабушка спокойно. — Она была полноценным членом семьи. Когда мы ссорились, она ложилась между нами. И начинала вздыхать, крутиться, толкаться. Пока мы не подвигались ближе, чтобы её согреть. Уснёт, а дед мне: «Посмотри, как собака смешно улеглась» - так и мирились. А когда твоя мама родилась, Жучка стала ей лучшей нянькой: слёзы вытирала, игрушки таскала и никогда не давала съесть больше, чем нужно печенья. Дедушка смеётся и продолжает: — А потом сказали, что животные снижают рождаемость. Что люди «переносят на них привязанность». Что это негигиенично, нерационально. Сначала запретили разведение. Потом содержание. Кошек тоже. Уж слишком много было одиноких женщин с кошками - это выглядело для властей подозрительно. Люди раньше знакомились на улицах. «Можно погладить?» — и разговор начинался. Больше двигались, ради собаки из дома приходилось выходить даже в дождь! Аня чувствует странное сжатие в груди. — Помнишь про того старика, — тихо говорит бабушка, — который живёт на отшибе? Про которого говорили в новостях? Говорят, у него есть собака. И что в мире остались ещё собаки… и что не всё потеряно